Работа над программой последовательного воцерковления

прот. АНАТОЛИЙ Гармаев

Сегодня, по статистическим данным, 80% населения России считают себя православными. Только потому, что они крещеные. По подсчетам игумена Петра (Мещеринова), православные храмы Москвы могут принять до 500 тысяч человек (это 3% общего числа москвичей) (Церковный вестник. № 9. 2007). При этом полноценно участвуют в церковной жизни не более 150 тысяч человек (1%). Т. е., если в Москве число считающих себя православными такое же, как в России, значит, 79% народа «православного» живет в светской среде. И примерно так по всей России.

I

Из опыта обращения наших родных и знакомых многие из нас знают, как порой непросто привести их к крещению. Хочет, но что-то не пускает. Другие просто не хотят, третьи категорически отказываются. И это при многомесячных и даже многолетних наших усилиях. Не говоря уже о людях другой национальности, другой веры. Значит, крещение не просто дается. Казалось бы, причины житейски простые — дань моде, национальная принадлежность (русский, значит, надо креститься), крестился заодно с другом, подругой и т. д. Одним это дается так трудно или вообще не дается, а тем, кому далось — далось не сразу, кому-то в возрасте уже сознательном, и даже в зрелом. Видимо, шаг этот в жизни не совсем простой.

По сути крещение — это принятие нового гражданства, небесного. С момента крещения человек принадлежит Царству Небесному. Не формально, по факту совершенного над ним обряда, а реально — по причине совершившегося таинства. Бог принял человека в Свое Царство, соединился с ним, очистив в нем, в глубинах его сердца, его природы крошечное пространство, которое со времени крещения сделалось святым, чистым от греха и страстей. В этом пространстве святости Господь в таинстве миропомазания в Лице Святого Духа соединился с человеком для вечной жизни рая, и тем самым назначил ему быть гражданином Его Царства. С этого момента, момента крещения, земная жизнь стала для человека явлением временным, а он стал временным жителем земли, стал, по существу, на ней странником, говоря по-земному, иноземцем.

Чтобы это произошло, должно было сознание человека повернуться к крещению, нужно было, чтобы что-то в нем созрело к таинству, должны были в душе и духе его отодвинуться преграды, противящиеся Святому Духу: необходимо было отступить нечистым силам, ненавидящим это таинство, а для этого должны были собраться молитвы и благословения многих, кто жил в роду крестившегося человека и чья благочестивая жизнь по обетованиям Божиим низвела теперь призывающую благодать на его потомков.

Только со стороны, извне, крещение — рядовое событие в жизни человека. Для Бога, наших верующих и благочестивых предков, для всей Церкви, пребывающей на Небесах, это событие всегда чрезвычайное. Достаточно вспомнить, что пятнадцать и двадцать лет назад возможность массового крещения открылась ценой крови миллионов людей, пострадавших в годы большевистских гонений в начале и в середине двадцатого столетия, ценой крови тысяч и тысяч погибших и искалеченных людей в годы Великой Отечественной войны, ценой множества молитв, которые были принесены Богу за Россию тысячами людей по всему миру.

Нет, не просто совершилось таинство крещения с кем-либо из нас. И 79% людей России, считающих себя православными людьми, — это не рядовой факт. Сокрытую силу крещения мир уже имел возможность испытать на полчищах фашистских орд, вторгшихся в, казалось бы, уже безбожную страну. Сквозь видимый атеизм поднялась тогда сила народного духа и смела с земли фашизм, пленивший пол-Европы. И это была сила крещеного народа. Говорят, русский медведь долго раскачивается, но когда проснется, всё злое бежит от него. Бежит от крещеного народа, в котором и через который свою ратную доблесть проявляло и всегда проявляет Небо. И так будет до скончания века. Говорят об этом вся история и все пророчества Церкви.

В тоже время и в годы войны, и в годы страшных гонений на Церковь не все поднимались на защиту Отечества и не все остались верными Богу. И это независимо от того, церковный человек был или нет, верующий или неверующий, и даже не от того, был ли он крещеный или нет. Зависело это больше, на тот момент, от нравственного характера человека. Того самого характера, который в Церкви воспитывается — очищается и освящается, набирает силу, — и затем какое-то время передается из поколения в поколение, даже если эти поколения ведут уже нецерковную жизнь. Но чем дольше вне Церкви живут последующие поколения, тем меньше нравственной силы остается в них, даже если они крещеные. Это очевидно, сила народа, а равно нравственная сила, — в его принадлежности Небу. Но и принадлежность Небу гаснет перед трусостью человека, перед его подлостью, безсовестностью, разгильдяйством, безответственностью, самолюбием и многим другим, что после крещения вполне может стать серьезным препятствием его по-следующему воцерковлению.

Здесь мы приходим к уже названному факту — 79% крещеных людей России остаются в светской среде и не ищут воцерковления. Почему? Благодатью Божией они приведены к крещению, а условия, в которых они крестились, не удержали их в Церкви. Кем сформированы эти условия? Сегодняшней Церковью. Более того те, кто остались после крещения в Церкви, через 10–15 лет в значительном числе переживают разной степени охлаждение духовной ревности и начинают сокращать свое пребывание в Церкви. Опять же, благодатью Божией, они пять, а то и десять лет очень живо вели церковную жизнь, а условия, в которых они пребывали в Церкви, не поддержали их ревность. Сами же они управиться с собою не смогли. Кем же создаются такие условия пребывания в Церкви? Сегодняшней Церковью же.

Игумен Петр (Мещеринов) приводит в своей статье «Семья в современной Церкви» следующие цифры: «В Москве не более 10 тысяч детей занимаются в воскресных школах. В тоже время в православных молодежных организациях насчитывается не более 2 тысяч человек. Число студенческой православной молодежи не превышает 500 человек» (Церковный вестник. № 9. 2007). Опять же, благодатью Божией, детей приводится в храмы одно число, а условиями жизни Церкви остается в ней число иное, и во много крат меньшее.

Какой же из всего сказанного вывод? Мы что-то очень важное и необходимое не осуществляем в деле образования и воспитания как в среде светской, так и в церковной. И это всё по отношению к тому же — резерву крещения, к тому неоценимому, драгоценному ресурсу начальной святости, которая уже имеется в нашем народе, равно и во множестве тех из нас, кто сегодня по разным причинам уехал за границу.

В своей книге «Проблемы воцерковления» (М., 2007) игумен Петр (Мещеринов) ставит две задачи, которые, на его взгляд, нужно решать всем, кто занимается сегодня катехизацией (предоглашением и оглашением). Первая — это «вокультуризация». «Научая церковности, а порой и до нее, нужно вводить людей в русло исторической, традиционной, евангельской в основе своей, отечественной и европейской культуры. Здесь речь не о памятниках церковной жизни, которыми человек перемещается из современности в ностальгическо-этнографическое прошлое, и не эстетическое наследие в виде филармонии и картинной галереи. Христианская культура — это, прежде всего, способ мыслить, это фундамент этики и эстетики, основанный на личной ответственности и духовной свободе, на образованности, на мировосприятии нестадном, чувствующем и понимающем многогранность и сложность христианства и вообще жизни» (там же, с. 71).

Вторая задача: «Прежде чем воцерковлять, нужно посмотреть: а привьется ли наше слово? Не бывает ли так, что ему и привиться-то не к чему? Может быть не о Церкви нужно начинать говорить „в лоб“, а прежде о том, что раньше христианина ему нужно осмыслить себя как личность и стать просто нормальным человеком. Может быть, >сначала необходимо сказать о человеческом достоинстве, о здравомыслии, порядочности, воспитанности, т. е. нужно сознавать, что нынешний социум без соответствующей культурной подготовки не способен адекватно воспринимать христианство» (там же, с. 71).

Далее игумен Петр выделяет три, как он видит, основные побуждения, по которым человек приходит в Церковь: «1) чтобы Церковь решила их проблемы — как внутренние, так и внешние; 2) по национально-патриотическим соображениям (или эстетическим, политическим), возвращаясь к „вере отцов“; и 3) в силу религиозного искания истины… К каждой из этих групп катехуменов необходим особый подход, чтобы воцерковление принесло действительный плод, а не взрастило заложенные в перечисленных побуждениях содержащиеся в них плевелы заблуждений и подмен…

Первой из групп нужно осознать, что церковь никакие проблемы не решает, она — совсем о другом… Нужно осознать особенность неофитства — с помощью Церкви отодвигать на время страсти и проблемы, которые потом все равно возвращаются и порой с большей силой» (там же, с. 75). «Нужно осознать человеку, что пространство проблем должно стать благим и желанным полем исполнения заповедей Христовых; скорби, от которых они хотят избавиться, должны стать неизбежным условием, благодаря которому человек может войти в Царство Небесное. (Деян. 14, 22) Жизнь в Церкви — это иго, но во Христе благое, жизнь земная — это бремя, но во Христе легкое» (Мф. 11, 30)(там же, с. 77).

«У людей второй группы «может не быть даже и религиозного чувства, а сознание базируется на мифах, идеологемах и подменах. И наша наличная катехизация в проповедях, с амвонов, на разнообразных конференциях, „круглых столах“, в книгах и газетах всячески потакает национал-патриотическому мифотворчеству. Основной результат этой подмены — что собственно воцерковления не происходит» (там же, с. 81).

У третьей группы людей, «приведенных, можно сказать, Самим Богом», жизнь духовная усилиями церковной среды поставляется в зависимость от обряда. Мол, «исполненный благодати церковный обряд сам по себе влияет на душу», нужно только «встроить себя» в него и разными его средствами — постом, чтением канонов, акафистов, паломническими поездками, богослужениями от внешнего «дойти до духовного» (там же, с. 86).

«Традиционное для нас обрядоверие убеждает, что обряд абсолютен, первичен, самоценен и обладает неким «автоматическим действием» (там же, с. 89). «Смещены акценты — главным считается не дать человеку Божественную жизнь, а соблюсти букву» (там же, с. 91). Результат — «был добрый, хороший человек, сострадательный и делавший много доброго людям; обратился к Богу, курить бросил, не ест ничего, молится сутками — но стал совершенно непереносим для ближних: злым, нетерпимым, безапелляционным, никому не помогает. И увещать такого безполезно, на всё какой-нибудьсвято-отеческий“ ответ» (там же, с. 94).

При таком образе церковной жизни у человека начинает теряться главное — «Богообщение, реальный (пусть даже слабый, начальный) религиозный опыт. Чтобы это не происходило, пастырь и катехизатор должны сами иметь живой религиозный опыт жизни со Христом — самое важное и единственно важное в Церкви» (там же, с. 88).

«Религиозный импульс, приводящий человека в Церковь, не есть некий „конечный результат“. Он начало церковной жизни, которому предстоит расти и над возделыванием которого нужно потрудиться и самому человеку, и всей Церкви» (там же, с. 92). «Евангельская нравственность — не только свидетельство наличия благодати, но и условие ее стяжания. Она требует от человека подвига, суть которого — уподобление Христу» (там же, с. 97). Не в аскетике прежде, но в нравственности евангельской, чтобы «подвизаясь в аскетике и стремясь приобрести посредством нее ангельский облик, не подвергнуться риску утерять человеческий» (там же, с. 103).

«Наконец, — пишет игумен Петр, — самое важное. Критерий евангельской нравственности — отношение к людям. Реализуются они в христианской общине. Община созидается Евхаристией и трудом любви. Именно в общине христианин должен получать полноту социальных отношений. Воцерковляется человек в общине; подвиги евангельской жизни совершает прежде всего в отношении общины; совместная молитва, взаимная забота и помощь, примеры и образцы семейной и общественной жизни — всё это христианин обретает (должен обретать) в общине. Община — Тело Христово. Пастырь — предстоятель общины. Здесь общинность не подменяется исключительно пастырскими отношениями „чадо — духовник“. Настоящий духовник обращает внимание чад не к себе, а к его собственным внутренним состояниям, в них к главному Учителю — Христу, Который с великой любовью и заботливостью (в сердечных его расположениях — А.Г.) учит, вразумляет, наставляет, предостерегает, поправляет каждого человека в его общении с людьми и обстоятельствами. Потому и воцерковление наиболее успешно и полно происходит именно в условиях христианской общины» (там же, с. 108).

Христос Яннарас, греческий богослов, в статье «Вера Церкви. Проблема Бога» (статья из Интернета) выделяет три важнейших истока, откуда человек приходит к Богу, — религиозное чувство, поиск истины и личное отношение. «Третий исток, — он пишет, — важнейший и питается уникальной исторической традицией — традицией еврейского народа». Они знают того Бога, Который «открыл Себя конкретному человеку Аврааму, а затем Исааку и Иакову. Тем, кто с доверием относится к этому историческому опыту предков, уже не составляет больших усилий принять новое явление Божества — Иисуса Христа». Три эти истока дают разный подход к воцерковлению.

Яннарас пишет: «Если нас интересует абстрактное понятие Божества, то в процессе углубленного изучения этого понятия приходится следовать законам человеческого мышления. Если мы стремимся приблизиться к Богу психологически и религиозным чувством, необходимо культивировать в себе определенные психические свойства и религиозные переживания. Если же мы хотим обрести знание Бога в иудео-христианской традиции, то наш путь — это путь личного опыта и отношения, путь веры. Метаться между тем или иным путем Богопознания, смешивая разные его виды, — вернейший способ сбиться с дороги и оказаться в тупике».

Иеромонах Серафим (Роуз) о воцерковлении в наше время говорит следующее: «Чтобы выстоять в нынешнем мире и не утерять Православие, нужно хорошо знать всякое вероотступничество, то, что было от Великого Церковного раскола до современной философии Запада — так как очень легко впасть, грубо говоря, в „духовное обезьянство“, т. е. внешне во всем подражать православным, даже гордиться своей „сверхправильной позицией“, а в душе оставаться неизменным, не возрастая в вере. Если серьезно принимать Православие, то до конца; оно должно объять все сферы жизни, без оговорок. Иначе оно — всего лишь очередная религиозная секта (здесь строят свою жизнь на чем-то одном, частном, например, на внешних атрибутах — А.Г.). Православие способно в корне изменить человека. Для этого нужно постоянно развиваться, постигая его вглубь и вширь» (Не от мира сего / иер. Дамаскин (Христенсен). — М., 2001. — с. 519).

«Этому развитию, — продолжает о. Серафим, — серьезным препятствием становится тщедушие — свой расчет. Такие люди всё взвешивают, сравнивают, рассчитывают, подходит ли им эта духовность, и берутся решить сами, не доверяясь Богу. Они непременно хотят сохранить свою „личность“, не понимая, что таким образом теряют ее. Такой человек дорожит своими „духовными взглядами“ (больше всего это взгляд не опытный духовно, а книжный или лично составленный из разных мнений его окружения — А.Г.): он сам знает, какие подвиги ему исполнять, как проводить церковную службу, как следовать церковным канонам. Кончится это может тем, что человек начинает принимать собственные суждения за глас Божий. И уж тогда никто ему не указ» (там же, с. 528). «Нельзя всю жизнь рассматривать сквозь призму собственных страстей, переиначивать ее по собственным меркам — это гибель. В жизни всё нужно принимать как ниспосланное Богом, как лекарство, способное пробудить от дурманящего сна — страстей. Для этого четко внимать знамениям Господним. А они повсюду: в природе, в наших ближних, в каких-то „случайных совпадениях“. Везде постоянно нас окружают знамения воли Божией. Нам только нужно внимать им» (там же, с. 530).

Опыт нашего Волгоградского общиноучительного трудового уклада в Свято-Сергиевском училище и общине Сорока Мучеников Севастийских приводит нас на сегодняшний день к следующим выводам.

Первый вывод. Чтобы сохраниться в церковной жизни после семи-пятнадцати лет воцерковления, нужна ревность нравственная или духовная. В первой человек по нравственному своему устроению печется о каком-либо церковном деле (приходе, воскресной школе, о катехизации в больнице, тюрьме) либо о домашних (воспитании детей в вере, воцерковлении ближних). Нравственное попечение о людях приобретает церковный характер у одних благодаря религиозному чувству, у других — знаниям веры, у третьих — личному духовному опыту чувств, настроений, переживаемых особенно после таинств. Возможен, видимо, и четвертый вариант — живого Богообщения, но в нашей общине я с этим не встречался. Во всем перечисленном ревность рождается собственно нравственным попечением, можно сказать, она часть его. А Церковное направление она получает благодаря одному из названных истоков.

Иное — ревность духовная. Она может сохраняться по дару от Бога. Редкость такие люди. Может быть следствием благословений духовных отцов, имеющих близость к Богу и дар благословений. Но ныне редкость такие отцы. Есть ревность, которую поддерживают, сменяющиеся одни за другими скорби и чрезвычайные обстоятельства жизни. Они не дают ни дня «передышки», постоянно требуют от человека припаданий к Богу. Преимущественно же современному человеку над ревностью духовною приходится трудиться самому. Это труд, который описывает свт. Феофан Затворник в книге «Путь ко спасе-нию», — хранение ревности духовной. Дар ревности дается от Бога. Научиться ее хранить и поддерживать в себе — задача человека.

Наш опыт показывает — познакомиться с описанием этой работы готовы были большая часть общины и все учащиеся училища. А дальше при каждом очередном шаге труда над освоением этого делания началось отсеивание людей. Часть отошли уже на втором шаге, когда нужно было уяснить существо написанного, отсечь от него самоличные и случайные толкования, из-за которых содержание написанного переиначивалось на свой лад. Другие отказались от третьего шага, где нужно было разобраться в собственных основаниях — для чего мне нужен этот труд. Затем нужно было узнать описанное в себе и дальше начать трудиться, т. е. выполнять сказанное святителем, при этом преодолевать искушения как внешние, так и внутренние, набираться терпения и, наконец, мужества, потому что начались подтрунивания, насмешки, издевки со стороны тех, кто не захотел трудиться. Нужно было устоять в добре и не скатиться в ответное зло. Тогда вместо хранения ревности духовной началось бы ожесточение или обида, малодушие или растерянность. В итоге до конца смогли стоять в этом труде два-три человека из шести-десяти.

Это при том, что внешняя церковная жизнь — богослужения, участие в таинствах, посты, как минимум, малые молитвенные правила — всё сохранилось в жизни людей.

Какие же причины такой неспособности к духовным трудам?

Первая и важнейшая — избегание Христа, я бы даже сказал, в некотором смысле, боязнь впустить Его в свою жизнь. Это видно по тому, как в мировоззрении взгляд на мир складывается мимо Христа. В центре этого взгляда может быть понятие о благодати и всё содержание, связанное с ней, или учение догматики о Христе, но не Сама Личность Христа, христианство и рассуждения о нём, или православие с разнообразным содержанием, раскрывающим те или иные его богатые стороны. Но, тем не менее, не о Христе, не за Христа будет складываться всё мировоззрение человека (культурологический, исторический подход, схоластико-богословский, иконичный, какой угодно, только не прямое знакомство со Христом, не личность к Личности, присутствие безсознательного навыка не через Него всё вести и не от Него на всё смотреть). Это видно и по тому, как исчезает в поведении человека троическая потребность — Евангелие, причастие и жизнь по заповедям, т. е., угождение Богу. Человек либо часто причащается, но не имеет ни первого, ни третьего, либо Евангелие изредка читает и часто причащается, но ревности жить по заповедям не имеет и т. д. Видно это и в его отношениях с ближними — отстаивание своей правды, не прочь и грехом ответить, если сильно «достанут».

Вторая — скудость или отсутствие потребности собственно евангельской нравственности или, что-то же, правды Божией. Хорошо, если человек ищет еще человеческой нравственности или человеческой правды. Хуже, если он, оставаясь внешне церковным, настаивает на правде греховной или остается при своей человеческой нравственности, а потребности к ее усовершению не имеет, не чувствует в этом необходимости.

Третья — нравственные недостатки и безнравственное в характере человека. Недостаток терпения и мужества. Короткая верность и преданность. Слабое чувство совести, долга. Избирательная ответственность и неясное чувство обязанностей. Совсем плохо, если в характере человека выражены малодушие, недоверие, трусость, обидчивость, самоедство, осуждение, самооправдание и др. Можно спросить, какое отношение нравственное состояние человека может иметь к духовным трудам? Очень простое. Когда человек увлечен нравственными или безнравственными переживаниями, устремлениями или горит ими, ему нет дела до духовного делания. Что может душевного человека располагать в себе же к духовному? Он и не располагается. Поэтому горение и жизненность церковных движений в нем имеют свои границы во времени, в содержании, в чувствах и поступках. До поры до времени движется, идет, потом начинает томиться, наконец, оставляет дальнейшие труды и, получив свободу в душевном развитии, счастливый идет по жизни, сохраняя при этом какие-нибудь церковные обряды. Обычно в этих случаях не всегда знаешь, вернется он к духовному деланию или нет.

Четвертая — преданность человека нравственным ценностям мира сего — очень сильное препятствие к хранению духовной ревности. Приличный заработок, светская образованность, устроенность в жизни (дом, машина, дача, друзья), устроенность социальная (должность, престижная работа) и т. д. Сами по себе эти ценности вреда не имеют. Вредно такое отношение к ним, в котором хранение духовной ревности отлагается совсем. Напомним, что имеет ввиду под хранением свт. Феофан Затворник. Это три действия — внутрьсобирание (внимание ума, трезвение чувств и бодрость воли), зрение иного мира (рая и ада) и чувства по Богу, которые приводят к решимости идти за Христом (чувство опасности духовной, склонение к благам невидимым, духовным, готовность на поношение, нищету, к крестам, разумение себя, сокрушение, окаянство и надеяние на Бога). Ясно, что с ценностями мира сего всё перечисленное не имеет никакого отношения. Потому-то с годами церковной жизни человек начинает, в глубине себя преданный ценностям мира, избегать духовной ревности и тем более не хочет обращаться к ее хранению в себе.

Второй вывод. Помимо нравственной и духовной ревности, для продолжения воцерковления человеку, как это ни странно, необходимо трудолюбие, не умение работать, а трудолюбие. Под работой мы имеем ввиду делать что-либо ради заработка, достатка, ради удовольствия, славы, страха ради перед наказанием и др. Труд начинается тогда, когда человек работает для ближнего с ясным чувством — кому и для чего он делает. В этом смысле труд становится явлением нравственным. Но труд еще не есть трудолюбие. Любить трудиться — это значит любить ближних и с любовью что-либо для них делать. Тем более любить что-либо делать из любви к Богу. Но и ближних любить без любви к Богу так, как это хочет Бог, невозможно. Поэтому действительного трудолюбия без любви к Богу как достичь?

Когда в общине определились необходимые труды и людям, в том числе учащимся училища, было предложено взять их на себя ради устроения всех условий нашей жизни — жилья, питания, чистоты, порядка — начальный отклик был вполне дружный. Но время начало выявлять разную нравственную подготовленность части людей и духовную неготовность многих. Оказалось, непросто взять на себя трудовой участок и быть на нем качественно, в срок и до конца. Открылись безответственность, самопроизвольный характер жизни, скудость чувства долга, безпопечение, даже безсовестность. Тем более было трудно оставаться на участке без ропота на тех, кто не потянул, стал опаздывать, подводить, бросать работу. Еще труднее оказалось любить тех, кто откровенно стал бегать трудов, разгильдяйничать, трудно было любить их так, чтобы бороться за их нравственное восстановление.

Здесь в прямых отношениях с живыми людьми при их разных характерах и воспитанности возрастать в труде и тем более трудолюбии оказалось делом очень трудным. Легче было погрузиться в работу и делать ее не думая и не чувствуя, кому делаешь, и так устроиться, чтобы как можно меньше было рядом с тобой сотрудников, с которыми ты не только вместе работаешь, но еще и постоянно вместе в одной комнате живешь. Для многих стал конкретный выбор —то ли пойти по евангельскому пути или хотя бы по пути совести в разрешении многих разногласий, то ли взять курс на выработку правил приличия и манер поведения, чтобы как можно меньше друг друга трогать и не задеваться самим, а значит, в итоге, как можно меньше друг с другом быть. Выбор второго пути естественно выводил людей из области труда, поставляя только в работу, и совсем отлагал от трудолюбия. Начинался порядок жизни, в котором оставалась одна работа. При этом ее можно было любить ради собственного утешения и замкнуться в ней, забыв о нравственном и духовном развитии.

Если пойти по первому пути, тогда неизбежно труд становится условием, причиной и средством очищения и укрепления нравственного характера человека. Необходимость евангельского отношения к Богу в ближних, ради кого человек делает дело, трудится, превращает труд в область и средство, где и чем начинается высвобождение духа из уз самоугодия, мира и самолюбия. Начинается нравственное и духовное делание, т. е. труд над самим собой. В нравственном его значении центром всех устремлений и любви становится ближний. В значении духовном центром устремлений, любви и общения становится Господь. Им и в Нем дается человеку собственно трудолюбие как явление духовно-нравственное, как благоугодная воля Божия, совершающаяся в человеке. И в этой благоугодной воле Божией, в трудолюбии как любви к Богу и ближним, развиваются, собственно, общинные отношения людей, общинный уклад. Трудолюбием как причиной общинных отношений мирской уклад отличается от монастырского. В основе же монастырского уклада лежит преимущественно боголюбие, из него рождаются (должны рождаться) все благоугодные отношения монахов между собою и к людям приходящим.

Третий вывод. Постоянная работа с детьми и многодетными семьями, совершающаяся в училище и общине, убеждает нас в том, что непрерывность воцерковления возможна, если с младенчества правильно поставить нравственное и религиозное воспитание детей. Беда Церкви в наше время заключается в том, что подавляющее большинство верующих в ревности не по разуму решили, что воспитание детей нужно свести к религиозному и духовному просвещению. В результате нравственное воспитание, а тем более трудовое и гражданское, были оставлены совсем или занимались ими настолько, насколько вынуждали сами дети поступками и своим поведением. И это стало делаться без всякой системы, последовательности, в виде непредсказуемых и часто случайных, т. е. стихийных реакций на действия детей, часто не отдавая себе отчета, к каким плодам приведут такие реакции.

В тоже время мы видим, что большинство современных детей с самого младенчества несут в себе три ресурса, усваивающих их Царству Небесному. Первый — естественное религиозное чувство, которое в той или иной мере свойственно почти всем детям. Вто- рой — потребность уподобляться добру, быть хорошим. Третий — в крещении они уже получают соединенность с Царством Небесным и назначенность быть Его гражданами (ныне большинство русских детей крещены). Остается всему взрослому обществу, прежде всего родителям, воспитателям (учителям) и ближайшему окружению, «не мешать детям приходить ко Христу, но и самим быть как дети» (Мк. 10,14–15), быть в отношениях со Христом и с Царством Небесным. Это значит, в каком бы возрасте человек ни был, ему нужно оставаться верным крещению и от дара святости, полученном в этом таинстве, совершать все свои поступки и свою жизнь. В таком случае, «не мешать, не препятствовать детям» — это прежде всего означает оставаться самим «как дети», т. е. преданными Царству Небесному, чтобы быть, первое — примером для них, второе — обращаться с ними как граждане Неба с подрастающими гражданами Неба же, третье — направлять их жизненный путь на возвращение в Небесное Отечество, четвертое — в земной жизни обучить и приготовить их к жизни небесной. То есть, делать всё то же, что делают сегодня евреи, но по отношению к земному Израилю. Тогда все три ресурса детства получают: первое — необходимые условия (уклад отношений), второе — средства (нравственного и духовного характера), третье — питание (таинства, евангельские отношения с ближними и личные отношения с Богом).

Если теперь подвести итог всему, что мы собрали в данной статье, получится следующее.

Дети рождаются имея вместе с крещением тройной ресурс отношений с Царством Небесным. Условия их жизни в обществе, воспитание и образование, а равно положение дел в Церкви устроены сегодня так, что к зрелому возрасту эти дети приходят с разным истоком своих отношений с Небом, многие растеряв что имели. В итоге одни, став атеистами, небесную жизнь отвергают. Другие сохраняют религиозное чувство и, подвигаемые им, попадают в разные секты, оккультные мистические образования или приходят в Церковь для решения своих внешних и внутренних проблем, а также по национально-патриотическим, эстетическим, политическим и прочим подобным соображениям. Третьи находятся в религиозном поиске истины и преимущественно поддерживаются в церковной жизни знаниями веры. Развиваются те из них, кто богословием при этом опираются на духовный опыт чувств и настроений, полученных прежде, или переживаемых, особенно после таинств. Ищущие истину в богословии без опоры на духовный опыт уходят в схоластику, осуждающее надмение и ожесточение сердца. Ищущие истину не в религиозной сфере пошли по пути западных учений и философий, о чем пишет иеромонах Серафим (Роуз). Четвертые остаются в Церкви благодаря Богообщению, т. е. живым отношением со Христом. В Богообщение восходят и те, кто начинал с религиозного чувства или поиска Истины и, имея живое руководство Церкви (духовника, общины, святых отцов, Иисуса Христа в Его Промыслах внешних и внутренних и в Евангелии), спасается личными трудами и участием в нем его семьи, общины и всей Церкви.

По прохождении значительного времени пребывания в Церкви дальнейшие жизненные пути тоже оказываются у людей во многом разными. Одни держатся нравственной ревностью, другие — ревностью духовной, третьи — волевым навыком, который свойственен людям, привыкшим к труду и труду над собой, четвертые — взаимным участием друг в друге, которое возникает и возрастает в общинных отношениях (здесь обращение к духовнику — часть этих отношений), пятые — в том и другом, и третьем. Во всех таких случаях стоит жизненная задача — найти баланс между тремя деланиями — евангельской нравственностью, которая определяет отношения с ближними, аскетикой и Богообщением. Баланс этот у каждого человека будет свой и в отдельные периоды его жизни он смещается то к одному, то к другому. Нужно, чтобы все три были в человеке всегда, но мера каждого из них и что чем из них присутствием благодати поддерживается, то может меняться в течение жизни и разным будет у разных людей.

В образовании столь множества путей, а в части из них неспособности последовательно и до конца оставаться, свою худую службу служат разные свойства характера людей, которые формируются в них с самого детства под влиянием соответствующих условий современной семьи, общества, Церкви. Важнейшие из них следующие: тщедушие, избегание Христа, скудость или отсутствие потребности евангельской нравственности, нравственные недостатки и безнравственное в характере человека, преданность нравственным ценностям мира сего, с детства неприученность к труду, мировоззрение, сформированное на светских ценностях и содержании, не на ценностях евангельских, отсутствие какого бы то ни было общинного, т. е. церковного по существу опыта.

Из сказанного выходит, чтобы преодолеть сложившуюся ситуацию, нужно всем, кто способен что-либо делать, каждому на своем месте — в семье, в обществе, в Церкви — трудиться над четырьмя задачами.

Первая — держаться крещения, т. е. уже от Бога совершившейся соединенности во Святом Духе со Христом, а в Нем — с Отцом Небесным. И это соединение, это вмещение Царства Небесного «внутрь нас» (Лк. 17, 21) нужно лелеять, растить в себе, ближних, семье, обществе, Церкви, т. е. лелеять и растить отношения со святым Духом, а в Нем — живые отношения со Христом и в Нем — с Отцом Небесным.

Вторая — христианская вокультуризация всей жизни, которая должна начаться задолго до собственно воцерковления человека, т.е, еще в светский период его жизни. Для детей — в семье, с детского сада, затем в школе, вузе.

Третья — непременное нравственное воспитание, начиная с раннего детства, привитие навыков труда, ответственности, обязательности, совестливости, чувства долга, в >целом — гражданственность — всё это везде, где возможно, при религиозном сознании.

Четвертая — трудиться над развитием и формированием общинного уклада и в конечном итоге над созиданием общин.

Как возможно начать труд над выполнением этих задач? Когда, с кем, кому?

Пятнадцать лет свободного и активного церковного строительства, к счастью, не только сводились к возведению храмов, восстановлению числа необходимых церковно-служителей — епископов, священников, регентов, уставщиков, псаломщиков, алтарников, не только к развитию ремесленной и книгопечатной околохрамовой структуры. В это же самое время, пусть во многом единично, не в таком масштабе, но совершался труд над конкретными программами воспитания и образования православного человека, в которых в той или иной мере их делатели близко подошли к выполнению сформулированных задач или прямо трудились над ними.

Сегодня мы можем выделить пять таких программ. Прежде всего, это программа духовно-нравственного воспитания «Истоки». Авторы: Кузьмин Игорь Алексеевич, профессор РАЕН, директор программы; Камкин Александр Васильевич, профессор, автор и разработчик программы и вместе с ними целая плеяда сотрудников и исполнителей.

Вторая программа — воспитание личности на основе Отечественного языка, т. е. языка, данного нам Отцом Небесным. Над этой программой более десяти лет идет труд в гимназии «Гуманитарий» в Царском Селе под руководством кандидата педагогических наук директора гимназии Семенцова Василия Васильевича.

Третья программа — «Основы православной культуры», разработанная сегодня во множестве вариантов разными авторами. На конференции в Свято-Духовом монастыре ее представлял Супрун Василий Иванович, профессор, директор Волгоградского института усовершенствования учителей.

Четвертая программа — «Задачи, принципы и формы организации катехизической деятельности Русской Православной Церкви» с обширными приложениями различных содержаний и форм катехизической деятельности, разработанная под руководством иерея Игоря Киреева, председателя секции церковно-приходского просвещения синодального Отдела религиозного образования и катехизации.

Пятая программа — «Общиноучительный трудовой уклад», разрабатываемый более тринадцати лет в Свято-Сергиевском училище и общине Сорока Мучеников Севастийских Волгоградской епархии под руководством протоиерея Анатолия Гармаева.

В течение последних полутора лет авторы программ начали встречаться между собою и внимательно знакомиться с трудами друг друга. Это были встречи на конференциях, на Августовском педсовете, затем выезды на места ради непосредственного знакомства с опытом, двухдневные семинары для ознакомления с содержанием программ. Наконец, 6–7 мая 2007 г. четверо руководителей программ собрались в Свято-Сергиевском училище в Волгограде и начали первую совместную двухдневную работу по согласованию программ. Результаты этой работы были доложены на конференции, посвященной работе над программой целостного воцерковления в Свято-Духовом монастыре 8 мая 2007 г. Возглавлял конференцию Владыка Герман, митрополит Волгоградский и Камышинский (есть видеозапись этой конференции на отдельном диске, а также 12-часовая видеозапись семинара по программе «Истоки», который проводил Кузьмин И.А., аудиозаписи бесед с Семенцовым В.В. в его гимназии, аудиозаписи бесед Семенцова В.В. на радио «Православный Санкт-Петербург», видеозаписи докладов протоиерея Анатолия Гармаева об общиноучительном укладе. Программный документ «Задачи, принципы и формы организации катехизической деятельности РПЦ» находится на сайте отдела >религиозного образования и катехизации).

С 6 по 12 августа 2007 г. благословением архимандрита Иоанна (Экономцева), председателя синодального Отдела религиозного образования и катехизации и митрополита Волгоградского и Камышинского Германа собрался очередной десятый Августовский педсовет, внутригодичная секция Московских международных Рождественских чтений. Он был весь посвящен «Программе целостного воспитания и воцерковления» на базе пяти направлений — духовно-нравственное воспитание «Истоки», воспитание личности на основе Отечественного языка, основы православной культуры, приходская катехизация в Церкви, общиноучительный трудовой уклад.

Содержание единой программы (единой между пятью) сильно укрепилось участием иерея Алексия (Сысоева) (г. Москва) и протоиерея Александра (Зелененко), председателя отдела религиозного образования и катехизации Санкт-Петербургской епархии. Наглядным и убедительным дополнением к программе «Истоки» были мастер-классы, проведенные с участниками педсовета и с детьми общины Дудкиной Мариной Юрьевной, преподавателем пос. Новленское Вологодской области, более десяти лет ведущей и разрабатывающей уроки по этой программе в начальной школе. Далее я перейду к краткому изложению содержания десятого Августовского педсовета.

II

Участвовало в педсовете пятьдесят человек из разных епархий России, Украины и Белоруссии. Среди них двенадцать священников — из Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Минска, Пензы, Иваново и Волгограда. Сопредседателями педсовета были иерей Игорь Киреев, председатель секции церковно-приходского просвещения синодального отдела религиозного образования и катехизации, г. Москва и протоиерей Анатолий Гармаев, директор Свято-Сергиевского училища и настоятель прихода Сорока Мучеников Севастийских.

Еще до педсовета выстроилась очевидная последовательность освоения детьми и взрослыми каждой из программ. И это независимо от того, в светской или церковной школе будут происходить занятия по ним. Прежде чем говорить о работе педсовета, целесообразно будет кратко раскрыть содержание и основные достоинства каждой из них.

Программа «Истоки»

В основу всей программы целостного воспитания и воцерковления единодушно всеми руководителями программ были положены «Истоки». В ней с дошкольного возраста по 11 класс в детях формируется стержневая ценностная основа личности. Программа построена так, что в ее освоении живое участие принимают дети, учителя и родители детей. Занятия обращают каждого человека к своим истокам — к родному очагу, Отечеству, нравственным качествам и свойствам (верность, мудрость, трудолюбие — до восьмидесяти наименований), духовным добродетелям (вера, надежда, любовь, софия). Обращают не в природоведческом отношении к ним как к знанию (это происходит в современной школе), а как к истоку жизненности творческого деятельного начала, откуда человек черпает силы и возможности созидательно входить в жизнь, усваивая социокультурный опыт своих сверстников, родителей, своего рода, Отечества. Неудивительно, что при этом и дети, и взрослые после занятий особенно воспитательного цикла, основанных на социокультурном опыте друг друга и ближайшего окружения — горожан, односельчан, родных, знакомых, переживают чувство наполнения нравственным богатством, радости присоединения друг к другу, единства с другим поколением (старшим или младшим — взаимно). Потому и любят дети эти уроки, ждут их.

Важно, что в ходе занятий у детей и родителей развиваются навыки взаимного общения, коллективного взаимодействия при выполнении заданий, управление собственной деятельностью и деятельностью группы, в ощущениях возникает связь времен, ребенок не только осваивает социокультурные ценности, но начинает воспринимать себя деятельным субъектом сохранения и приумножения социокультурного опыта. То же проис-ходит и с родителями, и с учителями, воспитателями.

В первом классе год посвящается тому, чтобы встретиться с истоками и пережить их ценность для Отечества, семьи и лично для себя. Во всех последующих классах занятия по истокам происходят в двух видах — содержательном и воспитательном. На содержательных занятиях истоки описываются категориями и ценностями, на воспитательных они присутствуют в прикосновении к социокультурному опыту других. Задача первого года обучения заключается в том, чтобы во всех последующих занятиях и за пределами занятий дети и взрослые жили ценностью истоков или непосредственно ими самими, чтобы сквозь всё содержание категорий и сквозь все отношения к опыту других жили истоками и в истоках. Для верующего и церковного человека это в конечном итоге сводится к одному — во всех и во всём жить Одним, Христом. На ступенях же лестницы к такому характеру это будет — жить евангельской нравственностью, аскетикой, насколько это получается, и Богообщением в меру, доступную на данном этапе, при этом всякий раз ища баланс между ними.

По ступеням классов, с первого по одиннадцатый, дети вместе со всеми взрослыми идут к ценностям самих истоков, затем к ценностям внешнего мира (родной очаг, родные просторы, труд земной), внутреннего мира (труд души, вера, надежда, любовь, премудрость), далее к истокам русских традиций (образа, слова, дела, праздника), в пятом-седьмом классах выходят к истокам Отечества (мудрость и память его, слово и образ Отечества, дело и подвиг), в последующих классах — истоки творчества, на пути к истине, служение Отечеству, отечественная традиция и, наконец, возрождение как преемственность поколений в социокультурном опыте.

Курс «Истоки» является «надпредметным, то есть способным на практике осуществить межпредметные связи во всех звеньях образования, интегрировать знания гуманитарных и естественных научных дисциплин в единое образовательное пространство» (О. М. Потаповская, Я. С. Мигдисов, Педагогическая поддержка семьи в современных со-циокультурных условиях. М., 2006. — С. 39).

Воспитание личности на основе Отечественного языка

Термин «Отечественный язык», существовавший в русской речи до конца XIX века, сменился в следующем столетии в повседневной речи термином «родной язык». Это вытеснение, — говорит Семенцов В.В., — произошло вследствие синонимизации слов отечество и родина в общественном сознании, которое последовало вслед за отказом от Бога. Сегодня, приняв крещение, человек возвращается к Богу. Ему предстоит осознать значение слова в его жизни. Слово дано только человеку, его нет у животных. Оно дано ему Богом. Поэтому язык, который складывается из этих слов, — это выражение образцов, связей и отношений, заповеданных ему Отцом Небесным.

Реформы русского языка, которые производились со времен Петра I, узаконивали постепенную потерю Отечественного языка, замещение его повседневным, так называемым, родным языком. И только в корнях слов продолжал храниться завет Отца Небесного, завет, как человеку жить. Чтобы слышать этот завет и ради завета распознавать в словах корни, для этого нужны современному человеку специальные занятия. В ходе таких занятий, бесед начинает формироваться новая личность. Сначала, по словам Семенцова В.В., языковая личность, а по мере склонения к исполнению завета в своей жизни и, особенно в последующем, по мере его воцерковления, образуется уже собственно полноценная богоугодная личность. При этом в воцерковлении немалую лепту будет составлять навык души обращаться к корням слов и внимать в них наставлениям Отца Небесного. Тогда язык, слово сами по себе становятся одним из серьезных средств воспитания церковного человека. Этого мы сейчас в нашем массовом воцерковлении тоже не имеем.

Одним из важных следствий такого развития личности является способность распознавать в родном языке въевшиеся в него суррогаты, несвойственные Отечественному языку и оскверняющие или вытесняющие его. Это мусорные слова, матерщина, тюремный, уличный, блатной жаргон, новояз (в том числе научный и псевдонаучный), множество иностранных заимствований. Человек, усваивающий Отечественный язык, не только распознает этот мусор, но избавляется от него. Изменение речи ведет к изменению сознания и далее поступков, поведения.

Вот пример из книги В. В. Семенцова «Отечественный язык как основа воспитания и обучения» (С. Петербург, 2007.) «Слово концепция (которое стало почти родным в повседневной речи — А. Г.) не случайно созвучно словам цепь, зацепить, сцапать, capture (англ. захватить, взять на абордаж подобно каперам — морским разбойникам). Предлог con, равно как и com, есть наше со или с, как то: conseil — совет, conseince — совесть, conjunction — соединение. Корень же cep есть тот же cap, или наше цап, хап. Итак, слово concept в переводе на наш язык выходит сцап, схап, conception — сцапание, схапание. То же слова „понимать“, „понятие“. По-имать — означает брать. Однокоренные слова латинское copio — беру, наши — цапаю, хапаю, означают: имаю, хватаю, беру». (А. С. Шишков. Славяно-русский корнеслов, цитата из интернета).

В современной книге для манипуляторов предлагается использовать неопределенные слова, общие фразы. Этим, говорится в ней, «вы освобождаете пространство, которое ваш собеседник по своему желанию может заполнить своими конкретными деталями, близкими и знакомыми ему (имеется ввиду — через это ваша речь и вы сами становитесь приятны и близки вашему собеседнику — А. Г.) „Вам необходимо научиться говорить неопределенно. Тревожно то, что огромное количество неопределенных общих слов, безличных конструкций, абстрактных выражений содержится в современных школьных учебниках и пособиях“ (О.Горяинова „Научитесь манипулировать людьми!“ / Сер. Психологический практикум. М.: Феникс, 2006. — С. 95–96) (большинство научных статей и методических обоснований разных учебных курсов почти сплошь написаны таким языком — А. Г.)

Вот пример иного характера. Слово здравствуйте. Здесь корень драв восходит к слову древо — дерево. Приставка с, превратившаяся в з, восходит к древнему индоевропейскому слову sam — вместе с. Внутренний образ слова-приветствия здравствуйте — это предложение собеседнику сохранять связь с хорошим деревом, с древом, приносящем хорошие плоды. В родном языке — это восстанавливать свою связь с Древом жизни, в церковно-славянском языке — с Древом креста — вечно жить» (В. В. Семенцов. Отечественный язык как основа воспитания и обучения. С.-Петербург, 2007. — С. 36–37).

«Словосочетание Отечественный язык этимологически проясняется как живая связь каждого „я“ с Отцом Небесным, корнесловные узы родства с предками и единоверцами. Собрание людей одного рода, звания и достоинства именуется на языке наших предков ликом; производное от лик — это личность. Соответственно, личность — это человек, связанный корнесловными узами родства с ликом предков и единоверцев. Сравни: лик ангельский — собрание ангелов одного достоинства и звания. Конкретная образность, которая стоит за словом, есть непременное условие для установления личного отношения человека к тому, что словом названо. Потеря интереса к тем или иным учебным темам, урокам и предметам в современной школе обусловлена именно их неопределенностью, безжизненностью, буквально, без-образностью» (там же, с. 10,13).

Чтобы вырасти верным сыном своего языка, приобщиться к его душе и причаститься к его духу, необходимо научиться осознанно, ответственно и послушно воспринимать его; соотносить свою точку зрения с языковой картиной мира. Иначе обрубание корней ради простоты написания и ускорения произношения слов приводит к массовой утрате чувства единодушия с предками (и ныне живыми святыми — А. Г.), национального достоинства, благородства и принадлежности к великой культуре» (там же, с. 35). Хуже того, В. Семенцов делает вывод: «Обучение родному языку в отрыве от отечественного может быть чревато такими отрицательными последствиями, как патологическая внушаемость, чрезмерная зависимость от чужих мнений, хамство, оторванность от действительности и риск раздвоения личности» (там же, с.15).

Более десяти лет идет разработка программы в гимназии «Гуманитарий». С первого по одиннадцатый класс гимназисты учатся на каждом уроке всех предметов распознавать в словах, которые вводятся в речь, отечественные корни. Раз в месяц учителя, преподающие в данном классе, собираются на малый педсовет, чтобы оценить продвижение учеников в личностном росте, в поведении и успеваемости. Несогласованность этих трех показателей в ком-либо из учеников означает, что ему требуется помощь. Намечаются пути и способы помощи, в которых предлагается усилить индивидуальную работу (в присутствии класса, т. е. без отрыва от урока) над восприятием слов, над соотнесением слов с поступками и, наоборот, над мотивацией к учебному процессу. В итоге за год или несколько лет пребывания в школе ставятся задачи как перед учителями, так и перед самими воспитанниками: в поведении прийти от неуправляемости и самоволия к послушанию, в успеваемости — от возможного полного отсутствия интереса и невидения смысла к глубокому усвоению сути, в личностном росте прийти от эгоцентризма к самоотдаче, безкорыстию и самопожертвованию.

Дети приходят разные, многие с задержкой личностного роста, не психического, а личностного. В успеваемости он может быть отличник, даже гений, всё схватывает на лету и быстро соображает, а по жизни окажется способным на подлость, инфантильный каприз, обман. В евангельском смысле ребенок этот непослушный, т. е. он не по-слу-ша-ется. Не значит, что не слышит слово, нет, он не действует по слуху. Слышит, но не слушается. В Евангелии: «Слушает слова Мои и не исполняет» (Мф. 7,26).

Если так дальше пойдет и корнесловно-смысловой метод не будет восприниматься, а всё обучение будет строиться на формальном грамматическом методе по принципу «разделяй и властвуй или отрезайся от корней своих, не слушай, что говорят предки, а только мертвыми схемами пользуйся, типа ЕГЭ» — это приведет к раздвоению личности, т. е. к шизофрении. Проявление этого мы видим уже сейчас.

Оценка личностного роста является ключевой в школе. Ради ее повышения и совершается работа с языковой личностью. В. В. Семенцов продолжает, что «она направлена проникновение живого слова истины в сердце ребенка, чтобы оно не окаменело, но размягчилось и согрелось. Могло воспринимать не только слово человеческое, но и Божие слово, а вместе с Ним и дыхание Духа Святого». Вот вкратце суть корнесловно-смыслового метода и индивидуального подхода, применяемые в школе В. В. Семенцова.

Основы православной культуры

Много сделано за десять лет: более десятка разработанных и рекомендованных курсов для всех возрастов школы; издано большое количество учебников, методических пособий; проведены по всей стране обучающие семинары; выданы сотни удостоверений на право преподавания курса в общеобразовательной школе; созданы инструктивные документы министерством образования РФ, поддерживающие начинание. Каков же результат?

Из года в год всё более явственно намечается отторжение и детьми и взрослыми в целом всего курса. Факультативно предложенный предмет вначале привлекает немало школьников и их родителей, которые пишут заявление директору школы на посещение своим ребенком этого курса. Со временем посещаемость во многих школах падает. Иногда курс прекращает свое существование — не для кого его преподавать. Если же состав учащихся держится, то происходит это в основном за счет личных качеств и преподавательского мастерства учителя. Какая причина такого развития событий?

Еще в 2001 году в книге для учителя «Я иду на урок в начальную школу» (М., 2001) протоиерей Евгений Шестун назвал основные противоречия, с которыми придется >встретиться при входе в общеобразовательную школу.

Противоречие между восприятием жизни в традициях Церкви как вечной и образовательным обеспечением со стороны школы и всего общества только одного, земного, этапа этой жизни как единственного и самоценного;

  • семейным воспитанием и образовательной средой, формирующейся без учета не только верующих родителей, но в целом, игнорирующей семью и семейные основы в воспитании;
  • идеализацией человеческой правды и соответственно личностных характеристик и православным взглядом на природу человека как на поврежденную грехом и требующую исцеления прежде развития;
  • гуманистической и христоцентрической основой в подходах к личностному развитию ребенка;
  • психофизическим развитием и духовным становлением, здесь противоречие возникает при создании образовательной среды без учета условий, необходимых для правильного духовного становления личности (там же, с. 23).

Я бы добавил к этому еще и два противоречия:

между гностическим подходом и нравственным, когда живые отношения любви, долга и ответственности подменяются содержанием о нравственном и духовном;

между методическим школьным сознанием и общиноукладным, церковным (общиноукладное может пользоваться методическим, освящая его, но не уступая ему).

Разработчики всех без исключения программ «Основ православной культуры» не ставили перед собой задачи что-либо делать с этими противоречиями. Они трудились только над содержанием курса и активизацией интереса к нему. Методические разработки почти все прошли мимо указанных противоречий. Видимо, авторы полагали, что достаточно пробудить и поддерживать разными приемами интерес школьников — и успех будет обеспечен. Тем более, что какому-то числу учителей это действительно удается делать. И всё же есть основополагающая разница между целостной системой, направленной на преодоление названных противоречий, и простым, основанным на интересе преподаванием предмета. Первая будет направлена на всю полноту проявлений личности, при том не только ребенка, но и родителей, и учителей. Она будет обращена не только к детям, но и к среде их обитания, прежде всего к семье, затем к классу, школе и ближайшей к ним общественной среде. При ней труд всех, в том числе и ребенка, будет совершаться над деятельным мировоззрением (нужно отличать от знанческого). Деятельное формируется в условиях творения отношений с людьми, с традициями семьи, Отечества, с культурой, не изучение ее только, но созидательное вхождение в нее. Ничего этого нет в сегодняшних программах по «Основам православной культуры».

В некоторых из них авторы даже не подозревают об этом. Например, целью курса ставится воспитание духовно-нравственной личности ребенка через обретение им духовного опыта, основанного на традициях Православия. При этом под духовным опытом имеется ввиду содержательное знакомство с Личностью Христа и Его учением, которое должно «преподаваться на всех образовательных ступенях». Знакомство с программой показывает, что в ней нет ни одного собственно воспитательного действия. Так, как кроме содержания в программе больше ничего нет, поэтому и действия, предлагаемые ею, это действия с содержанием — знакомство, разъяснение (например, вредоносность сект), объяснение, размышление (для этого задаются активизирующие вопросы), убеждение, изложение, словесное или письменное повторение, даже групповые работы, если они есть — и те направлены на работу только с содержанием.

Во многих программах даже собственно труд над мировоззрением не вполне сознается авторами. Полагается, что мировоззрение само по себе формируется, если ребенку что-то интересное излагать. В этом случае мировоззрение уравнивается со знанием. Ошибку авторов таких программ обнаружит потом поведение детей, в котором они одно будут знать, а другое делать. В то время как при сложившемся мировоззрении они противоречить сами себе совсем уж вольно не будут.

Такой взгляд на образовательный процесс, якобы как на одновременно и воспитательный, вообще свойственен сложившейся системе школьного дела. Формирование его началось с тех далеких времен, когда школа начала отходить от Церкви (задолго до революции 17-го года). Воспитующей силе Неба, Господа и благодати начала противопоставляться сила знаний, гносис вместо Христа. Помните лозунг: «Знание — сила». Из двух свойств духа человека в одном было отказано, а другому дана полная свобода. Духу свойственно любить своего Творца — Бога, и второе — свойственно устремляться к абсолютному, совершенному. Любовь ко Христу, Богу была отложена, стремление к абсолютному вылилось в движение к превосходному и разновидную борьбу за первенство, в творчество разных видов соревнований, смотров, конкурсов, а в итоге породило весь строй жизни советского общества и соответственно школьного обучения. В самой же школе деятельный акцент все более смещался в сторону освоения знаний и рациональных способов пользования ими (вплоть до компьютерных — машинных). При этом в небытие уходила нравственная деятельность детей и взрослых и собственно сила нравственного воспитания. И только нравственный характер людей 30-60-х годов, работавших в школе, их самоотвержение и живое чувство пусть человеческой, но всё же правды еще как-то компенсировали отсутствие реальной воспитующей силы. Тем не менее из поколения в поколение атеизированное сознание всё более и более скатывалось в совершенное доверие знаниям, научности их как гаранта достоверности, и, в конечном счете, к образовательным разработкам, откуда воспитательные действия, условия и влияния не только церковного духа, но и человеческого нравственного участия были удалены совсем. На следующем этапе само образовательное содержание тоже начало выхолащиваться(80-90-е годы), чтобы тем самым подготовить место сегодняшним рациональным и развращающим знаниям.

Пробуждаясь в вере, человек естественно начинает сопротивляться безнравственному содержанию. Но сколько лет потребуется для того, чтобы увидеть, уразуметь, что словесное содержание еще не есть воспитание? А чтобы слово стало воспитующим, нужно обрести уши, которые могут слышать — «кто имеет уши слышать, да слышит» (Лк. 14, 35). Но придет время и пришло уже, когда нужно сознавать, что прежнее гностическое методическое сознание должно смениться новым, церковным, смениться ради жизни во Христе. Тогда радение радеющих о потерянном воспитании будет не только радением о содержании.

Тем не менее, если рассматривать содержательные наработки в курсах «Основы православной культуры», мы в действительности найдем здесь много хороших подходов и самостоятельных достоинств, которые совсем не хотелось бы терять. Для иллюстрации приведем отрывочные выдержки

Вот программа О. К. Харитоновой и протоиерея Виктора Дорофеева. Здесь предлагается серьезно учитывать «современное состояние личностных ориентаций учащихся, а они следующие:

  • несмотря на то, что большинство школьников считают себя верующими, у них присутствует достаточно глубокое материалистическое мировоззрение;
  • в качестве жизненных принципов воспринимаются идеалы массовой культуры;
  • неспособность разобраться во многих жизненных ситуациях с духовно-нравственных позиций (имеется ввиду содержательных)» (Православная культура. М.: Покров, 2003. — С. 140).

Далее материал предлагается располагать по годам обучения «не в историческом или логическом его разделении, а по ступеням духовного, душевного и умственного развития ребенка». В связи с этим выделены младший (5–7 лет) и средний (8–10 лет) возраст, дана характеристика мышления в каждом возрасте, соотнесенная с областью знаний. Таких областей десять — семья, представления о своей личности, отношение к окружающей среде, понятие о Церкви, об окружающем мире, о Боге, молитва, понимание символики, нравственные понятия, историческое сознание. В каждой области дана характеристика «религиозно-педагогического материала, усваиваемого на данном уровне развития ребенка».

В курсе, разработанном центром педагогических исследований «Покров», области изучаемого материала сжаты до пяти, что дает простоту и, по-видимому, более конкретную усвояемость. Это — семейно-бытовая культура, наше Отечество, основы православной культуры, окружающий мир, религиозная грамотность.

В программе О. Л. Янушкявичене предлагается формирование отношений

  • в начальной школе:
    • к Богу как Законодателю и Искупителю;
    • себе как частичке мира;
    • ближнему;
    • миру с пониманием ответственности за мир;
  • в основной школе:
    • к Богу как Промыслителю и Праведному Судье;
    • себе как члену общности сверстников;
    • миру как месту приложения своих сил;
  • в старшей школе:
    • к Богу как Источнику целесообразности и смысла;
    • себе как сотворцу Бога;
    • миру как объекту своего служения в понимании того, что он может быть и должен быть преображен.

Автор предлагает работать над курсом в активной работе учителя как с детьми, так и самих детей друг с другом. В начальной школе полезно обсуждать различные ситуации, возникающие в классе, использовать литературные примеры, давать возможность детям высказываться, они должны чувствовать, что их мнение важно, ценится.

В основной школе нужно суметь педагогу стать лидером для ребят, не ограничиваться классом, а выходить в поход, на экскурсии, поездки; предпочтительны дискуссии на темы, которые глубоко затрагивают внутренний мир ученика. Кажется, что в подростковый период дети живут своей жизнью, не вспоминая о Боге, но жажда справедливости, которая зиждется на существовании высшей правды, может снова вернуть мысли ребенка к Нему.

Старшая школа — это период, когда ученики в своем большинстве формируются как свободные, независимые личности. Если до этого критерием истины было мнение сверстников, ценности окружающей социальной среды, мнения авторитетов, то в этом возрасте нравственным критерием является внутренняя жизнь учащегося, им самим свободно принятые ценностные ориентации. В этом возрасте типично «размывание» смыслов, поэтому очень важно помочь учащимся заново их найти. Трудность представляет то, что учащиеся эти смыслы должны найти сами, иерархию ценностей нельзя навязать. Нужно знакомить учеников с поисками в этом направлении различных философов, мыслителей, богословов. В этом возрасте возможна серьезная самостоятельная работа, ученики могут проводить небольшие исследования, готовить доклады. Очень хорошо вести на уроках дискуссии, обсуждения в форме диалогов. Желательна внеклассная работа, заключающаяся в совместных делах милосердия. Конечно, настоящий рассвет ученика как личности бывает, если в глубине его сердца происходит живая встреча с Богом. Тогда юность расправляет крылья, и сама устремляет свой полет ввысь. Однако в этой области педагоги не властны. Они могут лишь знакомить учеников с церковной жизнью, а также подавать собственный пример (Православная культура: Концепции, учебные программы, библиография. М.: Покров, 2003).

Можно отметить хороший учебник для среднего школьного возраста «Уроки добротолюбия». Авторы: священник Алексей Мороз и педагог Т. А. Берсенева (С.-П.: Сатис, 2004).

Все же из многих программ наиболее близко к системе духовно-нравственного воспитания «Истоки» лежит курс «Нравственное воспитание на основах православия», разработанный в г. Вольск Саратовской епархии Алексеевой Галиной Григорьевной (сегодня она одна из организаторов и президент кинофестиваля «Семья России»). Программа составлена для дошкольного и младшего школьного возраста. Рассчитана на три года. Всего 103 часа при занятиях один час в неделю, при этом раз в месяц занятие с педагогическим коллективом школы для корректировки действий и раз в месяц итоговое занятие по прошедшим темам вместе с родителями. После каждого занятия — практические задания на дом. Например: перед началом любого дела советоваться со своею совестью: «А хорошо ли то, что я делаю?»; учимся просить прощения друг у друга, у старших, у родных; учимся прощать, если нас обидели, огорчили; учимся дарить радость близким словами, делами; наблюдать за своими желаниями в течение дня и постараться записывать их в тетрадь; попросить бабушку и дедушку рассказать, как было раньше в городе, куда делись храмы, когда они исчезли; подумать, каким кумирам служат сейчас люди, настоящие ли мы христиане; весь вечер постараться с первого слова выполнить любое поручение своих родных и т. д. — 103 задания за три года.

Вот некоторые темы первого года: совесть, душа человека, духовный мир, родина, семья, имя, праздник, благодарность, порядочность, икона, рождество Спасителя и др.

Второй год: учение, русские князья, киевская Русь, земная жизнь и жизнь вечная, разумность, мудрость, крещение Руси, власть, заступничество и др.

Третий год: самодержавие, месть, самозванец, злодеяние, освободители, причастие, исповедь, трудолюбие, заботливость, защитники, вразумление и др.

Побудительный характер несет само содержание занятия. Приведем несколько примеров.

Благодарность

Кто податель всех благ?

Что такое — дарить благо?

Закон благодарения — десять заповедей Божиих; первые четыре объясняют наше дарение блага Богу; шесть заповедей — дарение блага людям

Сердце (хранилище) — сокровищница всех наших дел, мыслей, чувств

Что происходит, если человек живет без благодарности?

Рассказ. О происхождении слова «спасибо».

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ

За все, что с нами происходит в жизни, говорить: «Слава Богу за все» (Сб. программ по Закону Божьему / Отдел религиозного образования и катехизации. М., 1999. — С. 96).

Внимание

Внимание — что это такое?

Через что похищается наше внимание, кем?

Развитие фантазии, воображения; иллюзорность пребывания в мире — что это?

Где зародился первый грех?

Что значит — внимать себе, для чего?

Зачем надо уловить человека?

Что такое «жить сегодняшним днем»?

Что такое «трудолюбие»?

Труд души, есть ли плоды этого труда?

Духовное возрождение — это возрождение в духе. Каком?

Русский дух (вспомнить сказки) — какой Дух?

Почему Русь называлась Святой?

Трудиться в радости, с любовью, по-совести, по-Божьи

Рассказ. На примере русской народной сказки «Про Ивана и чудище» (дракона) выяснить, что за дракон живет в каждом из нас.

Увидеть православную основу всех русских сказок на примере одной сказки.

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ

Постараться каждый день начинать утро с благодарения, в радости и быстро делать свои домашние обязанности (там же, с. 99).

Усердие

Были ли враги у русского народа, кроме Золотой Орды?

Почему шведы стали требовать от князя Александра, чтобы он стал их слугой?

Как поступил князь Александр?

Захотели ли новгородцы подчиниться шведам?

Какое чудное явление было князю Александру?

Почему князья Борис и Глеб назвали князя Александра своим братом?

Победил ли князь Александр со своей дружиной шведов на реке Неве?

Почему князь Александр стал называться Невским?

Каким в детстве был князь Александр?

Как он стал тренировать свое тело, чтобы вырасти храбрым воином?

Как он заботился о своей душе, почему часто по ночам со слезами просил Господа?

О чем просил маленький князь Господа?

Услышал ли Бог молитвы юного христианина? А мы можем просить Бога вырасти истинными христианами?

А где мы можем об этом просить Бога?

Так с Богом можно говорить всегда и везде?

А о чем мы можем просить Бога?

А кто будет это просить Бога?

Почему мы должны вырасти «родителям на утешение, Церкви и Отечеству на пользу»?

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ

Искать добрые дела и делать их, чтобы родители утешались, что у них растут такие милые сердцу дети (там же, с.110).

Исповедь

Зачем нам нужно рассказывать о своих злых поступках батюшке?

Можно ли кому-то еще рассказывать о своих дурных делах?

Как происходит во время исповеди очищение сердца от исповеданного греха?

Приносит ли это облегчение нашей душе?

Как во время болезней очищается наше сердце от неисповеданных грехов?

Должны ли мы во время болезни благодарить Бога, что Он очищает наше сердце?

Кто будет благодарить?

Зачем с самого детства нужно быть внимательным к своей душе?

Собираем ли мы во время своей земной жизни духовное богатство?

Рассказ о родителях Божией Матери, Ее детстве, жизни в Иерусалимском храме

Как готовиться к исповеди дома?

Что возьмем с собой в вечность?

Земная жизнь — подготовка к вечной?

Освобождает ли Господь от тех грехов, о которых не хочешь говорить Батюшке, потому что стыдно?

Почему пред Богом, Который знает, что у нас на сердце — не стыдно, а перед батюшкой-человеком — стыдно?

Хорошо ли стыдиться на исповеди?

Хорошо ли стыдиться делать злые дела, говорить дурные слова, мыслить о плохом?

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ

Как только пришли домой — сразу говорить: «Мамочка, чем тебе помочь?» Как только в гости: «Давайте, я вам чем-нибудь помогу» (там же, с. 119).

Катехизическая деятельность Церкви

Обобщением опыта катехизической деятельности Церкви последних пятнадцати лет является документ, который готовится для обсуждения и утверждения на Синоде Русской Православной Церкви. Это «Положение о катехизической деятельности Церкви». Его цель — «констатировать состояние дел в области катехизации, оценить имеющийся опыт, поддержать все лучшее и продолжить адекватные меры по преодолению негативных тенденций, стать практической и теоретической базой для организации катехизации в наши дни».

Известно, что не всякое плохое сразу оценивается человеком как плохое, но становится таким через открытие, познание хорошего. Так и здесь, неверное в катехизации открывается верному сердцу. Если катехизация — это возрождение, возстановление нашей верности Христу, тогда чем дольше продлится время нашей религиозной свободы, тем явственнее будут видны люди, которые какими-то счастливыми обстоятельствами и благословениями Божиими либо с самого начала оказались на правильной стезе своего воцерковления, либо серьезно и практически трудились все эти годы над тем, чтобы следовать заветам святых отцов. Итог их работы — очищающаяся от греха возрастающая верность Христу в Его православной Церкви. Больше того — способность следовать за Ним.

В то же время все более явственно будут проявляться люди, уклонившиеся от Христа или встречи с Ним, и в итоге — от следования Ему. Таким людям осознать свое уклонение от Христа совсем не просто. Сама способность разумения себя, осознания своей жизни и жизненного пути связана с тем, как совершалась его собственная катехизация и как продолжается его сегодняшняя церковная жизнь. То и другое требовало и требует серьезных трудов со стороны самого человека и искреннего желания встречи и общения со Христом.

Естественно, что число людей, способных к такому труду над катехизацией, было небольшим по сравнению с числом тех, кто шел по пути массового воцерковления. В итоге в сознании людей может сложиться и складывается уже, что все, свойственное массовому воцерковлению, является нормой по простой причине — все так живут, все так делают. Сравните только цифры — число крестившихся и число приходящих хотя бы два раза в год на службу, в Рождество и Пасху, — разница большая. Число регулярно ходящих еще меньше. Среди них число, кто Великим постом не пропускает литургии Преждеосвященных Даров, совсем малое против тех, кто крестился. Не говоря уже о числе тех, кто осваивает внутренние делания — нравственное и духовное в сравнении с теми, кто живет внешней церковной жизнью. Разлет цифр будет между 100% и 0,1%, а то и 0,01%.

Чувство нормы и в силу этого замкнутость в сознании своего религиозно-душевного сословия является тем опасным состоянием, о котором предупреждают все святые и особенно святители Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник. Обращение к опыту серьезно и давно воцерковляющихся людей, тем более общин, обращение к опыту наших современников, живших в условиях большевистских гонений, и через то — возстановление общения между верующими сегодня необходимо крайне.

Поэтому одно из важнейших назначений Положения — это пробудить живое внимание верующих людей друг к другу, внимание одного прихода к другим приходам, одних делателей к другим ради доброго опыта жизни с Иисусом Христом. При этом не боясь поставить себя в положение вдовы, которая ответила Господу: «Ей, Господи, но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их» (Мф. 15, 27).

«Наше время, — говорится в Положении, — дает право смотреть в будущее с оптимизмом… Но вызывает беспокойство, что мотивы крещения зачастую являются далекими от подлинного содержания веры, слаба ориентация на нравственную и духовную жизнь. Обычным явлением стало потребительское отношение к Церкви (по ценности место Евхаристии занимают в приходах молебны — А. Г.). Недостаточный уровень пастырской подготовки (из-за этого нет стремления к общиноустроению, отсутствует опыт и сознание значения общиноучительного уклада в деле катехизации — А. Г.).

Мало кто понимает, как сделать семейную жизнь богообщением, путем спасения. Отсутствует социокультурная религиозная среда для подростков и молодежи. Отсутствует штатная должность катехизатора, нет и соответствующей подготовки таковых (совсем мало тех, кто видит и знает образ практической подготовки катехизатора, действующего в условиях общины — А. Г.). Не удается сместить акценты распределения материальных средств Церкви с ремонтно-строительных и храмоустроительных работ на устроение миссии, катехизации и благотворительности».

В послании юбилейного архиерейского собора РПЦ говорится: «Мы вступаем в новую эпоху, когда от количественного роста необходимо перейти к качественному, когда основное внимание должно быть уделено воссозданию человеческой души».

Переставляя акценты усилий в пользу спасения и воспитания, «христианин призван искать эффективные формы, уточнять их, совершенствовать, сверяя со Священным Писанием и святоотеческой традицией, не боясь применять все лучшее в своей практике, по принципу, выраженному бл. Августином: „В главном — единство, во второстепенном — свобода, во всем — любовь“. Нужно, чтобы дело катехизации стало общецерковным».

Далее в Положении дается богословское обоснование катехизации.

«Только умилившись сердцем» от учения апостола Петра, слушатели спросили: «Что нам делать мужи братия?» — и услышали: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа». Как видим, научение перед крещением совершенно естественно. Но оно не прекращается и после крещения. Уверовавшие и крестившиеся постоянно пребывали «в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах» (Деян. 2. 37–38, 41–42). И до того, как последователи Христа стали называться «христианами», они назывались именно «учениками» (Деян. 6, 1; 9, 25, 38).

Здесь уместно привести выдержку из книги Павла Гаврилюка «История катехизации в древней Церкви» (М.: Свято-Филаретовская московская высшая православная школа, 2001. — С. 30): «Катехизис, обращенный к язычникам, имел в качестве вступительной „молочной“ части воспитание совести и выполнение заповедей, после чего можно было приступать к „твердой пище“, т. е. к учению о воскресении мертвых и о различении духовных даров. В послании к евреям апостол Павел пишет: „Всякий, питаемый молоком, не сведущ в слове правды; потому что он младенец. Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла“ (Евр. 5, 14).

В те времена пастырский опыт подсказывал, что уровень катехизиса во многом зависит от степени подготовки аудитории, которой он предназначался».

В Положении о катехизации в главе «Экклесиологическое обоснование катехизации» пишется далее следующее:

«Дать исчерпывающее определение Церкви так же невозможно, как дать „определение“ Бога. „Определить“, значит, окружить пределами, отделить от всего остального. Обратим внимание, как в Священном Писании говорится о Церкви. Она есть „тело“ Христово, „полнота Наполняющего все во всем“ (Еф. 1, 23). Она же есть „Столп и утверждение истины“ (1 Тим. 3, 15). В Символе веры мы равно выражаем веру как в Бога, так и Церковь. Мы, все стоящие в храме, не называем себя „церковью“, но поем: „Верую… во единую святую соборную и апостольскую церковь…“. Иными словами, верую, что она едина, и не может быть двух церквей, как не может быть двух тел при одной главе. Верую, что она святая, то есть нет в ней ничего нечистого и несовершенного, ничего от мира, который есть „похоть плоти, похоть очей и гордость житейская“ (1 Ин. 2, 16). Верую, что она соборная, то есть вмещает в себя всех верных Иисусу Христу людей всех времен и народов, живущих на земле или пребывающих на небесах. Верую, что она апостольская, то есть на земле она может быть только там, где есть видимое апостольское преемство. „Только через связь с конкретной общиной осуществляется для каждого члена Церкви общение со всей Церковью“ (Юбилейный архиерейский собор РПЦ). Верую, что есть люди, которые всецело находятся в ней (о некоторых нам уже открыто: это те, которых мы называем „святыми“). Верую, что и для меня это возможно. Верую и всеми силами стараюсь тоже войти в нее через учение, через покаяние и исправление жизни по заповедям, через участие в Таинствах, установленных Самим Господом Иисусом Христом. Как писал апостол Павел: „Братия, я не почитаю себя достигшим; а, только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе. Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить“ (Флп. 3, 12–15).

Так что вхождение в Церковь или, как сейчас говорят, „воцерковление“, — непрерывный процесс, и крещение — не только не завершает этого процесса, но порой, как в случае крещения младенцев, лишь начинает его».

Для тех 79% крещеных, кто после крещения не начал воцерковления и теперь, по каким-то причинам пробудившись от сна греховного, вознамерится идти в Церковь, процесс вхождения в нее тоже лишь только начнется. От того, как он будет совершаться в условиях конкретного прихода, общины, катехизического окормления, во многом зависит как продолжительность церковной жизни, так и, особенно, последующее развитие в ней. По этой причине в Положении особое внимание уделяется принципам катехизации и ее педагогическим аспектам. Важнейшие принципы — христоцентричность, сосредоточенность жизни на Евхаристии, общинность, радость полноты жизни во Христе, активная открытость миру, неидеологизированность.

«В задачи катехизации не входит воспитание «Книжников и фарисеев» (Мф. 5, 20) и «обрядного благочестия». Вся церковная жизнь направлена ко Христу и имеет значение лишь в той степени, в которой помогает быть с Ним. Обряд же, это именно «обряд», он обряжает, дает форму выражения нашей любви ко Христу и ближнему.

Евхаристия — это осуществление новой жизни, данной нам в крещении. Это когда мы все вместе собрались в любви и радости: и Сам Христос посреди нас, и уже составляющие церковную общину, и еще только входящие в нее.

Общинность — это когда тот, кто приводит человека креститься (катехизатор, церковный педагог или крестный), говорит ему: «Отныне во всем будем вместе. Общинность пробуждается в приходе по мере того, как люди очищаются от духа индивидуализма, закрытости, сепаратизма и сектанства в любых его проявлениях».

К этим словам Положения можно было бы добавить следующее. Очищая от духа, запрещающего общинность, нужно прививать людям потребность быть соревнителями в церковной жизни. Это значит, возрастать в трех свойствах — в трудах о личном спасении, в помощи ближним ради их спасения, в любви к ближним.

Общинность в ее катехизическом проявлении сводится к общиноучительности церковного уклада. Это вход катехуменов (воцерковляющихся) в разнообразие дел — служений Христу и ближним в церковной общине, участие в событиях, т. е. специально устроенных эпизодах жизни, в которых начинает совершаться нравственная и духовная перемена человека как действием самих людей, так и присутствием Святого Духа. Это различные виды освоения нравственных и духовных деланий, которыми человек входит в отношения и с ближними, и с благодатью, в итоге в богообщение, в тайну. В связи с этим созидание и формирование общиноучительного уклада — в его сугубой направленности к катехуменам.

Важный принцип — поэтапность, ступенчатость катехизации. Воцерковление — это процесс, не враз совершающийся. В нем есть своя постепенность. Это путь и поприща на нем. Этапы катехизации можно определить как постепенно совершающиеся изменения восприятия человеком строя и характера церковной жизни и своего участия в ней. Это происходит благодаря его нравственной перемене под влиянием благодати и добровольных личных его трудов навстречу Богу, навстречу благодати. Катехизация будет совершаться в том случае, когда из года в год церковной жизни у человека меняется восприятие одних и тех же содержаний и действий Церкви — Евангелия, знаний, ближнего, себя, Бога, Церкви, богослужений, таинств, поста, самой общины.

Соответственно катехизатору или сопровождающим, равно и членам общины, нужно опытно знать этапы воцерковления, средства, условия и личный труд на каждом этапе, иметь самим свойства церковного человека, т. е. образ и силу добродетелей, благодаря которым формируется общинная среда и усвояется человеком евангельская нравственность и богообщение.

К сожалению, сегодня, «как это ни парадоксально, проще привлечь к общественной активности неверующих людей доброй воли или неофитов, нежели укорененных в церковной традиции людей» (Положение. — С. 6).

В качестве педагогических аспектов катехизации в Положении выделены прежде всего личность, диалогичность, добровольность, системность, современность, смирение; затем ответственность, компетентность, адекватность, свобода в определении форм катехизации.

«Все должно быть направлено к тому, чтобы пробудить в ребенке ощущение реальности Бога. Это подлинный критерий успешности всех наших преподавательских и воспитательских трудов. Мы все собраны вокруг Бога. Мы суть одно: одно Тело, одна Церковь. Проходят годы, многое из того, чему мы учили детей, может забыться, но если они ощутили, что принадлежат к единому Телу, если у них завязались личные отношения внутри той группы, которая отождествляется ими с Церковью, то мы заложили прочное основание для православного христианского воспитания.

В церковной жизни должна участвовать вся семья. Особенно участие в Евхаристии должно быть общесемейным, постоянным делом, и, конечно же, не раз в год, и даже не раз в каждый пост, а гораздо чаще, чтобы сердце не успевало охлаждаться. Настоящее воспитание происходит только тогда, когда семья искренне живет Христом, когда все вместе молятся, читают, а главное — любят друг друга. Ребенок должен видеть: в семье Христос, потому что в семье — рай.

Религиозное воспитание связано с внутренним ростом. Рост происходит в глубинах личности: возрастают понимание, силы, разум, чувства. Если роста нет, наступает застой. Искусство воспитания может быть определено как „содействие росту“. Это звучит тривиально, но это один из самых верных и стойких критериев воспитательного процесса.

Существенная часть веры — ощущение священной тайны, благоговения или страх Божий. Христианская вера признает наличие тайны Бога, наличие тайны в мире и в жизни. Эта тайна превосходит человеческое понимание и у ребенка должно выработаться ощущение этой тайны».

При этом нужно ясно сознавать, что присутствие взрослых искренне верующих людей — важнейшее условие воспитания в детях, подростках и молодежи страха Божия, т. е. присутствия тайны. В этом случае верующий взрослый является не только примером для детей, но и тою реальною силою, которая оградит и отвратит ребенка от неверия и неверных Богу поступков. Больше того, придаст силы остаться верным Богу, сохраниться в вере и поступать по ней. Следовательно, ради воспитания детей необходимо воспитание таких воспитателей, а в общине и семье — таких ее членов.

Если теперь говорить о катехизации в целом, то нужно сознавать, что собственно воцерковляющей деятельностью у самих катехуменов будет их личный труд над сообразованием Христу всей своей жизни и уже поэтому труд над внутренним человеком, т. е. труд над внутренними деланиями, в которых совершается обращение к благодати и к богообщению. Под сообразованием Христу нужно разуметь «следование примеру Его земной жизни во всем, и в первую очередь, в любви — любви-благодарности к Богу, любви-служении, любви-сострадании, любви-милосердии, любви-прощении, любви-бескорыстия, любви-благотворительности и любви-жертве. Не случайно исполняющих заповедь любви апостол Павел даже назвал новым словом «богонаученные» (1 Фес 4:9 ср. Ин 6:45) (П. Гаврилюк. История катехизации в древней Церкви. — М.: Свято-Филаретовская высшая школа. — С. 33).

Помощь, сопровождение и руководство в сообразовании и деланиях является >наиболее трудной сегодня областью катехизации. Но там, где это никак не происходит, более всего возможно с течением времени оскудение духовной жизни, веры и ревности по Богу, обмирщение, переход к теплохладности и даже отпадение от веры и Церкви.

Общиноучительный трудовой уклад

Община — это «общество особое, отдельное от всего мира, не сливающееся с ним» (прот. Александр Шаргунов «День Святой Троицы», М., 2004, С. 43), общение святых, святым общением собранных, христовою любовию живущих среди людей. В общине и через нее «осуществляется для каждого члена Церкви общение со всей Церковью». (Юбилейный архиерейский собор РПЦ). Как же нам, грешным, прийти в такое собрание? Совершенно святых нет, но есть святые чувства, есть святостью подвигаемые поступки, есть святые слова, мысли. Нет совсем святых людей, но есть крещением заквашенные в святость. Есть от этой закваски ищущие умножения ее, есть такие, в которых от этой закваски вскисают «три меры муки» (Мф. 13, 33), есть такие, кто бережет, хранит свои святые чувства и ими, в них любит, как может, Бога и ближних, есть такие, кто готов трудиться и хочет, и движется навстречу закваске «доколе не вскиснет (в нем) всё» (Мф. 13, 33).

В этом труде, этом хранении в себе святости и в ней духовной ревности дается благословением Божиим в общинной жизни элемент учительный. Учат человека не столько знания, получаемые извне, сколько нравственные и духовные откровения, внутренние открытия, которые по характеру их действия лучше назвать нравственными и духовными поучениями. Даются они в условиях общения и уклада. Уклад — это порядок жизни, образующийся от любви, или просто порядок, образуемый любовью. Сюда входят традиции любви, обычаи любви, чин любви. Всё это скреплено между собою как связующим наполнением живым, вседневным творчеством любви. Любовь творит отношения людей между собою. В любви это творение отношений никогда не повторяется. Разделение радости и горя, участие в ближнем, помощь ему, терпение, сочувствие, прощение, выручка, утешение, любое взаимообращение неповторимы в любви и непредсказуемы — ни в чувствах, какие придут, ни в словах, которые скажутся, ни в поступках, которые сделаются. Человек сам себя не узнает, когда любит. Лишь Христа узнает в этой любви и дыхание Духа Святого в сердце. Этою же любовью чин, традиции и обычаи делаются живыми, т. е. святыми, жизненными. Уклад — это порядок жизни или традиции, обычаи, чин (службы, празднества и др.) и все взаимообращения людей друг с другом. Всё исполненное любовью.

Почему трудовой уклад? Я думаю, что в этом одно из важнейших отличий жизни в миру от монастырской жизни. Если в монастыре преимуществует молитва, то в миру — труд, который есть во Христе служение людям. Не одна лишь любовь к делу. Это работа. Но в Духе Святом любовь ко Христу, когда поле этой любви — служение ближним. И собственно общинность возникает там, где появляется между людьми такое служение. Тогда работа обращается в труд. В труде на благо ближних — начало общинности. В нем же залог общинной крепости. Крепка община трудовыми семьями и трудовыми отношениями между ними.

Труд истрезвляет человека. Благословленный труд верующего дает его духу свободу. Посвящая свой труд Богу, человек учится угождать Ему. Для монаха угождение Богу — это прежде всего молитва. Для мирянина — труд. Молитва сопряжена с аскетикой, без неё нет правдивых, т. е. безкорыстных, в молитве соверщающихся, отношений с Господом Иисусом Христом. Труд — уже аскетика. Когда человек работу делает безкорыстно, любя тех, кому он делает, и любя тою любовью, какою Христос в нем любит людей. «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Труд в той или иной мере приуготавливает молитву мирян.

Перейти от работы к труду невозможно, если не совершать отсечения в себе разных проявлений самоугодия — потакания плоти, переложения части работы на других, по-ставления работы в зависимость от зарплаты, льгот, пустой самоуверенности, безответственности, неумения быть в деле до конца, нечувствия свойств собственного богодарованного духа — отсюда безбожие, самоуверенность, дерзость, дух превосходства, прельщенность собою. Нужно преодоление в себе самоугодия. Тогда только можно от работы прийти к труду, а от труда к трудолюбию, что было бы благоприятно Богу. Так общинная жизнь в миру не может быть без труда.

В нашем Волгоградском опыте общиноустроения мы начинали с училища православной катехизации и церковной педагогики — и только последние несколько лет пришли к общиноучительному укладу. Изначально было ясно, что не в знаниях сила. Искали такой характер обучения, в котором естественная нравственность и искренняя вера были бы в ценности у всех учащих и учащихся. Тогда в условиях такого отношения возможно было бы формирование христианского мировоззрения и усвоение церковного порядка жизни.

Много практических указаний для устроения обучения нашли мы у святителя Иннокентия Московского и святителя Феофана Затворника. Труды святителя Феофана в конечном итоге легли в основу устроения всей нашей жизни. Уже четырнадцать лет идет труд над тем, чтобы в работе с учебными книгами по учениям Церкви преодолеть привычный рациональный способ их восприятия, научиться выделять существенное, не подменяя автора собою, своим пониманием и толкованиями, входить в смысловой контекст не только содержания текста, но и попечений автора (особенно при изучении творений святых отцов). Последнее требует от читающего по отношению к автору: в ценностях — единомыслия, в воле — единодушия и в духе — единогласия.

Занятия с книгами и с содержанием истин веры сложились в конечном итоге в три рода упражнений или деланий: «1) чтение и слышание слова Божия, отеческих писаний, житий святых отцов, 2) взаимное собеседование и 3) вопрошение опытнейших. Хорошо — читать или слушать, лучше — взаимное собеседование, а еще лучше — слово опытнейшего» (Уроки и примеры христианской любви: Опыт катехизической хрестоматии / Сост. прот. Григорий Дьяченко. Паломник, 1998. — С. 103 по свт. Феофану Затворнику). К этому нужно добавить «Правила чтения духовных книг», которые мы неукоснительно стараемся соблюдать (там же, с. 103).

С годами стало до очевидности ясно, что единовременное присутствие всех трех свойств принадлежности Церкви (единомыслия, единодушия, единогласия) обретается не столько в аудиториях, сколько за ее пределами — в богослужениях, в братолюбном общении между собою, в служениях Богу и ближним. Это означает, что мировоззрение есть, прежде всего, следствие жизни, а не аудиторных только занятий. В обстоятельствах жизни — исповедание своей принадлежности Церкви насколько это возможно и свидетельствование Христа в своих поступках в меру личной ревности — оно только и становится основанием мировоззрения. Если такого основания нет, если в жизненных обстоятельствах человек не ищет христианского, евангельского, церковного поведения, тогда его знания, которые он принимает за мировоззрение, не являются им. Они и силы не имеют и образа душе не дают.

Выход за пределы аудитории потребовал «единодушных братьев» (прп. Ефрем Сирин), близкого «общения с людьми, боящимися Бога» (прп. Авва Дорофей), т. е. имеющими страх Божий, «почитания один другого высшим себя, (и старания), не о себе только заботиться, но каждому и о других» (Флп. 2, 3–4).

Чтобы пожелания отцов Церкви не остались пустым звуком, нужно было так устроить общежитие, чтобы сам строй жизни, последовательность дел и событий, даже размещение по комнатам и за трапезою, дежурства, взаимообслуживание, труды — всё содействовало, еще лучше, необходимо вело и влекло к исполнению названных наставлений. Из чего же возможно было делать всё это?

«Если есть какое утешение во Христе,

если есть какая отрада любви,

если есть какое общение духа, и

если есть какое милосердие и сострадательность»(Флп. 2, 1)

 — из того всё это и делать. Так наставил нас апостол Павел.

Всё это собиралось годами, не сразу приходило в ясную простоту. Самою жизнью выверялись множество прочитанных страниц трудов святых отцов — что посильно для нас, какой последовательности держаться.

Выход в практическое исполнение, в упражнения и делания очень скоро обнаружил разную готовность всех нас к реальной церковной жизни. Образование душевных сил по духу христианской жизни оказалось делом трудным. Не спасало и обилие благодатных средств: говений, таинств покаяния, причащения. Требовались личный труд, ревность, постоянство, способность идти до конца в конкретных действиях аскетики — сначала внешних, таких как держание тела по духу новой жизни, затем внутренних: хранение ду-ха ревности по Богу.

После многих попыток и проб человек в итоге приходил к различению в себе настроений души и состояний, движений собственного духа. Оказалось, что для многих получается от души разное всё делать, но до тех пор, пока не заденут дух. По духу делать, как заповедуют отцы, не получается. Цепляется человек духом за другого и себя отделить от собственного духа не умеет. Первое время о том и не кается. Но задетый кипит весь в обиде, злобе, радея о порядке, каких-нибудь правилах, ради справедливости, правды своей ради. Того не различит, что, радея от души за устройство дела, по духу радеет за свою правду, от того и возбраняется духом, и брань эта не на ближнего только, но больше и особенно на Святого Духа. Настроением собственного духа запрещает ему приближаться к себе и вместо Него вступает в единение с духами злобы, и в том не сознает себя.

Не сразу стали мы книжные представления об образе и подобии Божьем узнавать и различать в самих себе. Не скоро пришли к ясности, что дух человеческий имеет два свойства. Одно — любить Бога, другое — устремляться к Абсолюту, искать совершенства, т. е. уподобляться Совершенному — Богу. Первое есть образ Божий в человеке. Как в Троице есть «единение любви», так и дух человеческий любовью обращен ко Святой Троице в единство с Нею. Второе есть подобие Божие — стремление уподобляться Совершенному.

В отказе от Бога во времена советской власти множество людей в свойстве духа — любви — отвратились от Бога и повернулись к себе, сделались самолюбивы по духу. Сугубо утвердились в таком свойстве за период советского безбожия. Во втором свойстве духа — стремлении к Абсолюту, Совершенному — потеряв Бога, люди совершенное стали творить сами, повернулись к тварному, земному и ринулись усовершать материальный мир, материю, оставаясь один на один с нею. Стала им эта жизнь, усовершаемая от себя, без Бога, всего дороже. Стали они за свои взгляды, за от себя усовершение как за жизнь стоять. Не нужен им стал и Дух Святой. Сделался человек не терпящим единения с Ним.

Весь строй жизни, и особенно школьное, и всё последующее образование развивало и закрепляло в таком человеке устремление духа к совершенному (читай — научному) знанию, к совершенным (т. е. профессиональным) умениям, к высшему, абсолютному (т. е. философскому) отношению к жизни с глубоко укоренившимся почти безсознательным отношением к себе: мол, человек — это звучит гордо. Всё общественное воспитание, оставив Бога, стало обращать людей друг ко другу. Человек стал любить общение с чело-веком в разных его видах — в застольях, искусствах (театр, кино, телевидение), съездах, конференциях и разного рода собраниях. Угождение и служение Богу обратилось в угождение и служение людям, обществу, всему человечеству, служение совершенным — прекрасным, качественным, квалифицированным, сортовым, превосходным и т. п. Последствия не заставили себя долго ждать. Люди с самого детства, даже до школы незаметно для себя стал сливаться с иными духами, наполняться силою зла, жестокости в отстаивании своих (читай — по личному чувству совершенных) идей, предложений, взглядов, всё время и силы посвящать делу, работе, а по окончанию ее в часы и дни отдыха обращаться всею жизненностью к плоти и в ней ввергаться в услаждения. Придя в >Церковь такой человек, будучи верующим, может держать видимые отношения со Христом, от души участвовать в разных делах церковного устроения, а по духу будет жить в постоянном конфликте со Святым Духом. Грешить, на всё оправдываться, чуть что — злиться, ради своей правды возставать на всех, свои взгляды на усовершение служения принимать за лучшие, легко осуждать, с трудом оправдывать ближнего или никого не оправдывать, мало кого любить или любить выборочно, он будет инфантилен, истеричен и еще много-много такого, что свидетельствует о его конфликте со Святым Духом. Естественно, что такой человек, будучи и верующим, и церковным (внешне) по духу останется равнодушен к Царству Небесному. Он не памятует о часе смертном, боится смерти, не ведает страха Божия и не знает в себе, откуда и каким образом он может к нему прийти. Всё в нем по отношению к Раю и аду как-то пусто, безжизненно, рационально и холодно. От души такой человек готов многое что делать и делает — дома, в Церкви, на работе. Духом своим, в котором от себя всё делает, может преодолевать и немощи души, и немощи плоти. Этим же духом будет любить дело и своё служение, а в итоге — себя в деле, себя в служении, по духу не любя Бога и не зная любви к Богу, ища совершенства в делах и служениях и не ища совершенства в духовном и нравственном. Еще хуже — ища совершенства в духовном и нравственном и не терпя ближних за их несовершенство. Причина?

Воспитанием такого человека всё предыдущее столетие занималась советская школа. Дух совершенства и превосходства был положен в основание и развивался в школе различными формами соревнований. Смотры, конкурсы, олимпиады, концерты, фестивали — всё в духе превосходства. Потеряв в свойствах духа любовь к Богу, человек искренне стал радоваться превосходству человека.

Любовь к совершенству стала подвигать всю деятельность человека. Неверующий человек полюбил совершенство дел, служений, себя перед другими людьми и не стал любить совершенства Бога. Даже став затем верующим, такой человек в молитве может верою обращаться к Богу, а в любви — к совершенству дел, в мыслях будет обращен весь к ним, или в любви к собственному совершенству весь будет кипеть, оскорбленный обличением в несовершенстве. Он может хвалить совершенство ближних, а из любви к себе будет человекоугодничать или завидовать их совершенству. Только когда он будет искренне любить ближних, от души радуясь их успехам, тогда он будет исполнять благую волю Божию — любить совершенное в их делах.

В бурных аплодисментах, в восторге от концерта, от изделий человеческих, в радости за победителей мы не замечаем сегодня потерю отношений с Богом, благодарности Ему, благоговения перед Его участием в нашей жизни. Любя превосходство тварного, мы не любим Превосходного, любя совершенство человеческого — не любим Совершенного. Впрочем, я видел людей, которые радовались успехам других, любя их любовию ристовою. По-видимому, это было исполнение ими благоугодной воли Божией.

Мы же не такими пришли в Церковь, не такими идем в своем воцерковлении. По большому счету во многом равнодушные друг ко другу, что особенно видно к десятому, пятнадцатому году церковной жизни, с большим трудом и неохотой соглашаемся на какие-то изменения в нашем характере. Причина такого состояния — глубокая поврежденность в духе, неспособность по-Божьему любить. Стремление к совершенному зовет нас много знать о Боге. Но в этом знании нет любви к Богу. Все силы любви поглощены нами же и обращены к себе. С такой печальной и почти непреодолимой реальностью мы постоянно встречались в нашем общежитии. И это спустя более десяти лет, казалось бы, настойчивых трудов по воцерковлению. Поэтому встал перед нами в какое-то время очень грустный и естественный вопрос: где, как и когда в нас таких может быть положено начало общинному человеку?

Сегодня мы думаем, что можем ответить на этот вопрос утвердительно. Начало общинному человеку положится, если вернуть себя к факту зарождения Царства Божия в нас в крещении; если обратиться от своих истоков к истокам ближних, старших, лучших людей своего времени, к истокам людей Церкви, святых, к Самому Христу и Святому Духу, в Них — к Отцу Небесному; если искать единомысленных, единодушных и единогласных соревнителей Бога в своем ближнем окружении; если трудиться над свойствами себя-соревнителя, т. е. над собственным спасением, радеть о спасении ближних и любить их; если в жизни следовать Христу, Его благословениям в скорбях, искушениях, в несении крестов и тягот любви; если служить людям, ближним в семье, в Отечестве, трудиться на их благо и если чему-либо из перечисленного учить детей, подростков и способную к тому молодежь.

Откуда же взять силы и образ на все «если» или выборочно на какие-то из них? >Ответ пришел неожиданно и просто. Из призваний и от Христа. Мы знаем три вида призваний — жизненные, прикладные и, так назовем их, иные. Принято называть призваниями дарования прежде всего профессионального характера. Призвание актера, художника, летчика, офицера, предпринимателя, руководителя и др., но призвание подразумевает призванность. Призванность — кем? Обычно отвечают: родиной, Отечеством. Одно не ясно, как родина и Отечество могут призвание вложить в человека, да еще до его рождения. Если же ответим, что человек призван Богом, то Бог и может вложить и вложил призвание в природу и личность человека уже в его зачатии и рождении. В итоге мы можем выделить пять жизненных призваний человека. Это сыновство, супружество, родительство, гражданство земное и гражданство Небесное.

Второй вид — призвания прикладные, их много. Это как раз профессиональные призвания. Их много разных видов. Третий вид — иные. Их тоже много. Среди них одни даются и попускаются Богом, другие человек выбирает сам. Так Богом дается кому-то родиться калекой, другим в ходе жизни стать навсегда больным, кто-то станет сиротой, кто-то вдовой, кому-то часть жизни быть одиноким. Сам человек выбирает быть, например, священником-целибатом, стать странником. Есть юродивые, сестры милосердия, воспитатели и много других. Все они не имеют семьи и не стали монахами. Это не их удел. Бог призвал их к иному характеру жизни. Для многих это вынужденное или невольное призвание, с которым нужно смириться, свыкнуться и сделать его условием для спасения, а с другой стороны, обернуть его на пользу и служение людям. Есть же предприятия, где работают слепые, глухие, увечные люди, инвалиды с разной трудоспособностью.

В то же время немало людей, которые иное призвание нашли сами по сердцу (вольное призвание) . Таковы различные служения диаконис, сестер милосердия, >педагогические служения. Здесь служение формируется из прикладного призвания, но характер и весь строй жизни образуется иным призванием. Особым иным призванием является старость. Не сам человек выбирает ее. Она ему дается. А вместе с нею особый уклад жизни, в котором главным является приготовление к переходу в другой мир и новые отношения со смертью.

Апостол Павел о призваниях пишет следующее: «Каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе. Жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Призван ли кто обрезанным, не скрывайся; призван ли кто необрезанным, не обрезывайся. Рабом ли ты призван, не смущайся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа, равно и призванный свободным есть раб Христов. В каком звании кто призван, братия, в том каждый и оставайся пред Богом» (1 Кор. 7 — 7,13,18,21,24).

Из трех видов призваний прикладное призвание сопровождает или прививается к двум другим — жизненным и иным. Если в прикладном призвании человек потеряет Бога, но при этом добиваясь совершенства изделий, то он очевидно начинает служить своему превосходству. В действительности прикладные призвания, будучи от Бога, даны человеку не ради одного совершенства изделий, но ради единения с Совершенным. Изделия в труде, просвещаемом благодатью, будут не только профессионально исполненными, но будут ладными, благостными или облагодатствованными. Одна из особенностей таких изделий — они долго и хорошо служат. Особенность же труда мастера, пребывающего всегда с Богом, — степенность, иногда неспешность, в отличие от современной интенсивности и бесовской поспешности.

Жизненные призвания, их пять, отличаются одно от другого тем, кого человек в них любит. В сыновстве — родителей, в супружестве — мужа или жену, в родительстве — детей, в гражданстве земном — Отечество земное, т. е. единство и благоустроение Церкви, государства и общества, а в них — сограждан, в гражданстве Небесном — Господа, Матерь Божью, ангелов, святых. В том и другом гражданстве любит благословения Отца Небесного, «из Него же всяко отечество на небесех и на земли именуется» (Ефес. 3, 15). В жизненных призваниях человек любит и единственно он один знает того, кого любит. Никто другой не знает так, как он. Дети знают родителей и родители детей так, как никто другой. Муж знает жену и жена мужа. И никто не знает их так, как знают они друг друга. Сравни: «Никто не знает, кто есть Сын, токмо Отец: и кто есть Отец, токмо Сын»(Лк. 10, 22).

Каждое жизненное призвание имеет свою силу и образ. Это значит, что в своем начале призвание не нуждается в обучении извне. Оно в себе самом имеет и содержание, и образ действий, и силу. Например, младенца не нужно учить сыновству. Он в естестве несет уже сыновние и дочерние чувства и отношение к родителям. Женщина по рождении ребенка, пробуждаясь в материнстве, не нуждается в наставлениях извне. Подобное же происходит и с супружеством. Наступает время и молодых ничем не остановишь в их проснувшемся стремлении друг ко другу. То же происходит и с гражданством — потребность служить обществу, Отечеству.

Иное дело, если призвание не пробудилось или подавлено, искажено. Дети в сыновстве с рождения могут иметь самолюбивый и самоугодный характер. При неправильном родительстве — потакательстве, заласкивании или, наоборот, жестоком обращении с детьми, нечувствии к ним или равнодушии — такой характер быстро усугубляется в них и уже к семи годам дети могут выйти из послушания, а в 12–14 лет могут откровенно игнорировать родителей, гнушаться ими. Потерянного, самолюбием и самоугодием извращенного родительства очень много. Супружество сплошь погрузилось в телесные и душевные потребности и преимущественно превратилось в пользование плотью друг друга, душевными утешениями друг в друге и извлечение материальных выгод и бытовых удобств от способностей и умений супругов. Оттого вместо развития супружества мы сплошь и рядом присутствуем при трагедии распада семей. Гражданство стало ложным. Человек готов служить Отечеству верою и правдою — верою участвовать в Церковном строительстве, правдою трудиться на благо Родины. Но то и другое из неевангельских оснований. Даже гражданство Небесное, проявляющееся в монашестве, стало редкостью, а то, что есть, порою схвачено самоугодием и самолюбием.

В училище, общине и семьях общины такой характер жизненных призваний ведет к разным нестроениям, трудным отношениям друг с другом и угашению ревности к спасению. Несмотря на это, семья, даже выходя на край отчаянных отношений, остается семьей, в общине в труднейших преодолениях отчуждения формируются новые связи участия друг в друге, помощи, ответственности друг за друга и в целом за общинные дела, учащиеся всерьез готовятся к устроению своей семьи и к будущему служению. Во всем этом не сразу образуется жажда спасения. Поначалу отношения со Христом присутствуют отдельно от призваний. К Богу идут ради утешения, мира. Затем обращаются ради решения жизненных проблем. Если в оба эти периода ревность веры обращается и к тому, чтобы освоить разумение себя, а через то различить в себе богодарованные возможности духа, души, тела, найтись в умении отличать себя от природы, в умении распознавать в себе свойства личности, тогда кладется серьезный задел любви к себе. Без этого различения в себе как исполнить заповедь «возлюби ближнего, как самого себя». В этот же период нужно положить обучение самоукорению, которое не от ума всезнающего, а от живой совести происходит. Самоукорение открывает греховную поврежденность всех составов человека. Оно же хранит покаяние и возвращает к нему, когда оно гаснет. Самоукорение открывает возможность действию благодати. На этом основании возможен уже труд внешнего и внутреннего делания. Внешний труд по пяти отправлениям плоти ради возстановления духа (труд по отношению к органам чувств, движения, слова, питания, половых отправлений). Внутренний труд хранения духа ревности по Богу (свт. Феофан Затворник). Тогда открывается внутренняя потребность евангельской нравственности и собственно потребность спасения. Нравственность естественная («естеством законное творят» — Рим. 2, 14) проникается нравственностью евангельскою. Все это совершается в каждом жизненном призвании. Сыновство, супружество, родительство, гражданство земное и гражданство Небесное во Христе очищаются и освящаются. Человек из греха приходит к нравственности естественной, а от нее восходит в нравственность евангельскую. Отчуждения и разделения в призваниях преодолеваются и дают место естественным связям долга (сыновнего, родительского, супружеского, гражданского), взаимопопечения, совести, взаимной ответственности. Во Христе эти связи в призваниях освобождаются от страстей и умножаются, усиливаются дарованиями Святого Духа. Мера возстановления в жизненных призваниях и является мерой общинности людей. Сами же жизненные призвания, преображающиеся во Христе в сыновство Отцу Небесному, образуют общинные связи между людьми. Ими и держится община. Они как плоть общины. Глава же общины — Христос, а сила действий ее, как внутри, так и во всем теле Церкви — Дух Святой.