Что можно почерпнуть из урока каждому

Прот. А. Гармаев:

— Меня порадовала вся проделанная работа, ее объем, глубина и искреннее следование за Христом. Порадовало и то, что это живое сохранение и воплощение традиции училища. А, фактически, это воплощение традиций Церкви, потому что учеба не должна превращаться в околоцерковное событие, которое, к сожалению, характерно для сегодняшнего образования, потому что образование вывело человека за пределы жизни и поставило рядом с жизнью. В результате получается, что даже и духовные учебные заведения, следуя за образованием, проделывают действие самого образования — выводят за пределы Церкви. И так получается, что человек, участвующий в образовании, находится рядом с Церковью, может о ней рассуждать, говорить, беседовать, не пребывая при этом сам в Церкви. Замысел же училища был именно в том, чтобы все 24 часа наша жизнь проходила в Церкви, и выхода за ее пределы не было бы, а если бы это и случалось по каким-то причинам, то мы бы это замечали и возвращались бы в церковную жизнь. Здесь я вижу, что пребывание на занятиях как раз вводит в Церковь, т. е. в живые отношения со Христом через Евангелие и сохраняет пребывание во Христе в ходе урока. Получается, что занятия имеют укладный характер и сравнимы с богослужением, потому что тоже вводят нас в уклад Церкви, т. е. в живые отношения с Господом, со святыми, в живое единение друг с другом. И занятие по Евангелию может быть таковым в ту меру, в какую получится обоюдно это исполнить и преподавателю, и студентам.

Теперь давайте поделимся, что для себя в плане преподавания каждый из нас взял. Пожалуйста.

Гладкова Л. Г.:

— Я могу только повторить, что нужно посмотреть вопросы, какие задает людям учеба, потому что я считаю, что они жизненно важные и могут быть и на моих предметах, и на двухгодичном курсе, где о гражданстве говорится, чтобы не стал формальным разговор о жизненных призваниях. Эти вопросы помогают сделать живым и конкретным такой разговор.

Прот. А. Гармаев:

— Т. е. чтобы это было не учебным материалом, а материалом жизни? Я вот сейчас невольно начинаю осознавать через слова Надежды Павловны о митрополите Вениамине Федченкове, что само слово учение Церкви — это уже из области образования. В области образования надо было из церковного содержания выделить учение, затем это учение вложить в учебник и сделать предметом изучения — это все действия образовательные. В результате этого получается, что то, что является содержанием жизни, становится содержанием учения. То, что является поступком жизни, становится учебником. И то, что зовет нас в бытие, становится предметом наших разговоров, обсуждений, дискуссий, конференций, съездов, а при этом под прикрытием такого образовательного сознания порой ходит человек, вообще не принадлежащий ни Церкви, ни жизни с Господом. Вот и ходит такой человек со своими страстями, со своими привычками и навыками мира сего, от которых он вовсе не собирается отходить, потому что он не своей жизнью занят, он занят учением о Христе, учением о Церкви.

Вот такую подмену церковной жизни сделало образование. И при этом появилась еще такая, для меня лично это ясно, осторожность, — а ведь мы тоже можем на занятиях непроизвольно произвести эту подмену. Не осознавая, не отдавая себе отчета, потому что мы — плод системы образования, мы же все образованные, мы пропущены через это образование и, поставленные в звание преподавателя, невольно соотносимся с преподавателями мира сего и привносим их образ в свое собственное преподавание. Вот что может произойти.

И в этом плане сущность урока, который мы сейчас пережили, мне лично позволяет чувствовать эту границу между бытием церковным и образованием. Это не значит, что действия образования должны быть полностью отвергнуты, нет, они должны применяться как прикладные действия внутри церковного бытия, но не довлеть над ним. Это налагает на нас еще более серьезную ответственность при подготовке к уроку и требует еще более серьезного нашего присутствия на уроках как церковного человека.

Bоротникова Н. П.:

— Мне все время приходится соприкасаться с богослужебным языком. Много времени я провела за богослужебными книгами. Во всех богослужебных книгах очень много можно почерпнуть, получить, не то что знание, а саму жизнь Церкви, т. е. даже не надо богословие читать, изучать, а сами книги богослужебные: две Триоди, два Октоиха, Псалтирь рассказывают о жизни Церкви. Даже вводят в жизнь Церкви. Там такие тайны рассказываются, которые ни в одном богословии не прочитаешь. Человек, соприкасаясь с этими стихирами, оставленными Святыми Отцами, входит в Церковь естественно, легко и просто. И вот сейчас у меня на ходу возникает такая мысль: строй своего урока совсем изменить. Сейчас какое-то внутреннее движение идет, я не могу это выразить словами. Я наблюдала на протяжении 11 лет за прихожанками, бабушками, они наизусть знали Евангелие. Она вроде бы глухая, но слышит, как читается Евангелие, именно слышит. Она слышит, что там говорится и пересказывает. Она слышит стихиру удивительно просто. Она не имеет этого нашего современного образования церковного, но она это слышит. Поистине «Светильник Господень — дух человека, испытывающий все глубины сердца» (Притч. 20:27) Вот это меня всегда удивляло. Cейчас пока не знаю, как по-новому построить занятие для студентов, поиск идет.

Прот. A. Гармаев:

— В связи с этим у меня сожаление по поводу потерянного предмета — изучения красоты богослужебного языка и работы над стихирами, который лет 15 назад я начинал вести сам, потом передал этот предмет Ольге Ярош. Она вела его год или два, а потом как-то он у нас совсем исчез, потому что никто не смог за него взяться, а я уже сам был не в силах вести много предметов.

Сейчас я только отдельные его элементы применяю при подготовке к тому или иному церковному празднику: садимся в группы по 7 человек и предлагается стихира. Каждый вчитывается в нее, выписывает главное для него содержание. Затем каждый прочитывает, что выписал, а в это время все остальные смотрят по книге саму стихиру в полном ее объеме, чтобы найти в полной стихире слова, читаемые тем, кто выписал. И вот когда идет это чтение: один прочел, второй, третий — каждый раз выдерживается пауза. И стихира вдруг начинает поворачиваться совершенно неожиданными гранями: я выписал одно, другой совсем иное, третий выписал еще что-то.

Удивительный момент был, когда кто-то вдруг ставил точку там, где я никогда бы ее не поставил. Он вдруг обрывает фразу и ставит точку. И постановка этой точки придает силу слову, которое перед точкой. Это давало сильный эффект: оказывается, точка может выделить неожиданные глубины содержания в слове. Или же во фразе, которая вдруг оборвалась именно на этой точке, а я бы ее продолжил, и тогда акцент смысла пришелся бы на другое, а тут вдруг выявился совершенно новый для меня смысл. Хотя при этом никаких толкований по этому поводу не делается, просто читается текст самой стихиры, но она вдруг начинает оживать и наполняться такой полнотой и глубиной, какой один я, конечно, никогда бы не имел.

Недавно одна сестра взяла из большой стихиры середину и прочитывает подряд две-три строчки. Потом делает обрыв и дает концовку. Я сидел, слушал, и поначалу некоторый ропот начал возникать — она же, получается, работу не проделала и коль сплошь берет фразу, значит, она не увидела в ней существенное. А потом я все-таки смирился и начал вникать — она же эту фразу почему-то не хочет разбивать, берет ее целиком, хотя это целых 2,5 строчки в книге. И потом вдруг в конце делает обрыв, уходит на несколько фраз ниже и ставит буквально два слова почти из конца стихиры. И вдруг эти два слова освящают все то, что она выписала как цельное. Оно действительно цельно и неразрывно, там нечего выделять как отдельное. Это, конечно, поразительные моменты. Сколько лет надо быть в Церкви, чтобы не в отдельной работе со стихирами, а во время богослужения, когда стихира просто звучит, услышать в ней такую глубину содержания. И неудивительно, когда на богослужении стихиры повторяются по два, три раза, или, например, в некоторых канонах во время утрени тропари повторяются четыре раза. И если не иметь навыка работы со стихирами, то и непонятно зачем четыре раза слушать одно и то же. Наверно, поэтому и сокращают.

Иванов Р. Н.:

— Мне кажется тоже полезным этот подход к предмету, такой живой и церковный, и конкретные вопросы на разумение себя, которые дают пространство работы и жизни. Их тоже можно использовать в других предметах. А тему «Жизненные призвания» мы должны использовать на семейном поселении. Есть и конкретные темы работы людей над собой — главы, страницы с толкованиями.

Прот. А. Гармаев:

— Для меня это еще и конкретика, в которой выразилось попечение о студентах, чтобы произошла встреча со Христом, которая конкретизировалась в действиях, заданиях и возможности собеседования со студентами. Здесь четыре действующих лица: само Евангелие; толкования, в частности, епископа Василия; действия самого преподавателя, как сопровождающего; и сами студенты, которые делятся своим переживанием Евангелия. Найден конкретный ход живого воспроизведения бесед Господа со Своими учениками, учеников с Господом, и конкретика найдена. Для меня это тоже в некотором роде пример.